Чтение онлайн

— Здравствуйте, на что жалуемся?

— Доктор, миленький, сделайте что-нибудь с моим голосом, — гнусаво просипела женщина, складывалось впечатление, что это её природный тембр.

— Не понял, вы это про что?

— Как про что, вы разве не слышите? Сделайте так, чтобы я так не сипела.

— Это единственное, что вас беспокоит на данный момент?

— А разве этого мало? — обиделась чудаковатая пациентка.

— Простите, но тогда вам нужен фониатр.

— Фони что?

— Фониатр. Обратитесь в понедельник в регистратуру поликлиники и вас запишут к нужному специалисту.

— Интересно, а вы тогда здесь на что? Вы врач или шарлатан?

— Голубушка, у нас не кузня, здесь лежат больные, а не желающие перековать голос, как в сказке про волка и козу маму.

— Вы что несёте, какой волк, какая мама? Это вы меня что ли козой назвали? Да я на вас жаловаться буду, в газету напишу о том, что здесь происходит.

— Извините, я не про вас, а про героев сказки, неужто не читали?

— Всё понятно, всё бы вам хиханьки, да хаханьки. Немедленно меня осмотрите, не то хуже будет.

— Хорошо, раздевайтесь.

— Это ещё для чего? — опешила больная, посчитав, что немолодой доктор преследует цель полюбоваться на её прелести.

— Что значит для чего? Для того, чтобы я вас осмотрел.

— Но у меня ничего не болит.

— Зачем же вы приехали?

— Как зачем? Я за обедом подавилась рыбьей костью и не могу нормально разговаривать, а вы вместо того, чтобы помочь, сказки мне рассказываете и раздеть пытаетесь. Вы что, маньяк?

— Вот теперь мне всё ясно, с этого и нужно было начинать. Тогда откройте рот и покажите язык.

Доктор осматривал широко открытую пасть, а потом вдруг решил подшутить над шумной тёткой и немного её наказать. Он приказал закрыть рот и пощупал женщине шею, после чего озабочено произнёс:

— Так, так, всё гораздо серьёзнее, чем я думал.

— Что там, доктор? — не на шутку испугалась Зинаида.

— Вижу кость вам уже вытащили, это плюс. Но вынужден огорчить, вам нельзя разговаривать, да и петь тоже противопоказано.

— В смысле, совсем нельзя или на время?

— Тссс, я же сказал, нельзя разговаривать, даже шёпотом, так как возможен рецидив. В целом же ничего страшного, в течение 10 дней нужно полоскать горло отваром ромашки, утром, в обед и вечером. А ещё советую избегать сквозняков, но самое главное, старайтесь изъяснятся жестами, помните, молчание — золото.

— Доктор, а пирог мне можно доесть? — рискнула спросить тётка, поскольку показать жестами не получилось.

— Вы что, ни в к коем случае, хотите снова подавиться? И я же просил вас молчать, ни слова больше, пока не наступит улучшение.

Как только Зинаида притихла, прикусив свой длинный язык, в комнате наступила благодатная тишина. Доктор был чрезвычайно серьёзен, записывая неразборчивым почерком диагноз и рекомендации в карту пациентки, зато медсестра еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться.

— Ну всё, можете быть свободны. Через 10 дней в поликлинику, к врачу на приём. А там, что он скажет, разрешит разговаривать, значит всё хорошо.

Растерянная вердиктом врача, женщина вышла в коридор. За всю свою жизнь она ни разу не болела ничем серьёзным, даже в детстве, а тут, как на грех, подавилась рыбьей костью и сразу же возникли сложности.

Теперь придётся 10 дней молчать, чтобы не допустить рецидива, а это ой как нелегко, тем более, когда есть, что рассказать. Да что же за день сегодня такой? Прямо сплошное огорчение, а не день.

А тут ещё куда-то запропастился тот симпатичный мужчина, что спас её от верной гибели и привёз в больницу, хотя обещал подождать. Без женщины тут точно не обошлось. Стоило только оставить понравившегося мужичка одного, как тут же увели проклятые под белы рученьки.

Для пущей верности Зина поискала Илью в закоулках и окрестностях больницы, но тот, как сквозь землю, провалился. Делать нечего, придётся ехать одной, нужно успеть на последний автобус, а то как бы не пришлось добираться домой на попутках.

Плюнув с досады и проклиная всё на свете, Зинаида вышла с главного входа и направилась на вокзал. Автобусы ходили нерегулярно, всё зависело от обязательности водителя.

Это был поистине несчастливый для бедной женщины день. Простояв в гордом одиночестве несколько часов кряду, она так и не дождалась автобуса и смогла добраться до дому только ближе к ночи. Ни одна из попуток не желала останавливаться перед голосующей хмурой тёткой.

Наконец над ней сжалился один сердобольный тракторист и согласился подвезти на своём чадящем транспорте до ближайшего поворота на деревню, откуда пришлось чапать ещё несколько километров пешком.

Дома ждали соблазнительные куски недоеденной рыбьей кулебяки, но памятуя о том, что сказал врач, Зина разделила пирог между котом и собакой, а сама довольствовалась жиденьким супчиком. Спать легла голодная и злая.

Разговор с Ильёй дался очень нелегко, Фаина уже не знала, что и думать, на душе остался горький осадок. Даже спустя 20 лет, любимый остался тем же обиженным мальчишкой, для которого важнее доказать свою правоту, нежели отстаивать чувства.

Особенно покоробило то, что он ничего не спросил о сыне и даже не поинтересовался его планами на жизнь, чем увлекается, как выглядит? Фая могла бы показать Димкину фотографию, на которой он очень похож на него, один в один, не заметить этого просто невозможно.

Сердце матери было переполнено невыносимой тоской и печалью. Она лишний раз уверилась, что поступила правильно, расставшись с Ильёй в далёкой юности, всё равно бы ничего хорошего не вышло.

Судя по поступкам, их совместная жизнь состояла бы из упрёков и подозрений. Ещё неизвестно, как бы он относился к собственному сыну. Николай по крайней мере не обижал Димку, а просто тихо ненавидел за то, что тот был живым напоминанием того, кого продолжала любить Фая.

Муж отыгрывался на ней, изматывая ночами, заставляя с ним спать, буквально насиловал своей любовью, стараясь произвести на свет своё потомство. Но ничего не вышло, Бог не Тимошка, видит немножко, потому и не дал Николаю такой возможности.

Зато он снова дал шанс Илье и Фаине быть вместе, когда спустя много лет свёл их в той самой берёзовой роще, куда оба пришли одновременно, не сговариваясь, тоскуя по общему прошлому.

Казалось бы, любовь всё ещё жива и чувства взаимны, но нет, слишком много условностей стоит между ними. Видно не судьба Фае быть счастливой, заплутало где-то её женское счастье, не может пробиться и найти дорогу.