Чтение онлайн

Отъехав от Торна не более 50 километров, мы прибыли в расположение 7-го запасного артиллерийского полка, разместившегося в лесном немецком военном городке с множеством уютных сборных одноэтажных деревянных домов. При первой беседе с принявшим нас офицером выяснили военные специальности каждого и направили по батареям. Я попал в батарею управления, во взвод разведки.

Когда я пришел в казарму, где размещалась батарея, там был один дневальный, который очень обрадовался моему появлению, так как уже трое суток бессменно находился на посту и только изредка его подменял комбат, давая возможность сходить в туалет и столовую. Несколько дней назад весь полк ушел с маршевыми командами. С этим парнем нам пришлось уже вдвоем дневалить двое или трое суток, а затем пополнение стало поступать очень часто и через неделю наша батарея насчитывала около 120 человек.

Полк был создан на базе отдельного истребительно-противотанкового полка, сильно пострадавшего в Белорусской операции, с 76-мм пушками ЗИС-3 образца 1942 г. на конной тяге. Все офицеры на утренний развод являлись с клинками и шпорами, а утром, до завтрака, командир полка лично занимался с офицерами вольтижировкой. Отводить лошадей в конюшню было обязанностью дневальных, и мне тоже перепадало это удовольствие.

Орудийный парк был представлен указанными пушками, а в стороне стояли немецкие различные артиллерийские системы, с которыми нас тоже ознакомили. Наша батарея состояла из четырех взводов: разведчиков, вычислителей, радистов и телефонистов. Занятия проводили взводные командиры.

Учили нас подготовке данных для стрельбы с закрытых позиций, умению быстро осуществлять топографическую привязку батареи, наблюдательного пункта и ориентиров, корректировке огня с помощью полевого бинокля и, в первую очередь, умению выявлять огневые точки на переднем крае противника, а также позиции артиллерии и минометов. Все занятия чисто теоретические с выходом на полигон. Стрелять нам из пушек не дали, только батарее, где готовили наводчиков, выделили по три снаряда для стрельбы прямой наводкой.

После обеда работали в орудийном парке, в казарме и строили стадион. Последнее было самым интересным: мы расчищали футбольное поле, размечали его, делали трибуны для начальства. По соседству, на опушке леса был небольшой, в 4–5 домов хутор, где жили две польских семьи, которым досталось десятка три коров от сбежавших немцев. Польские женщины, не зная куда девать большое количество молока, с радостью поили им нас и просили еще ведра два взять с собою. Когда же мы соорудили футбольные ворота, и они спросили, что это такое, один остряк ответил, что мы строим колхоз и скоро они все станут колхозниками, от молока нас отлучили.

Прибывшие солдаты и сержанты были все из госпиталей и одеты почти так же, как и я, но постепенно нас стали переодевать в новое обмундирование и выдавать походное снаряжение. Опытные стали поговаривать об отъезде и даже определяли куда повезут приезжающие за нами «покупатели»: если команда формируется из 50–60 человек — значит в противотанковую артиллерию, а если команда небольшая, то в артиллерию большой мощности или части РГК. В действительности произошло именно так.

Наконец настал день и приехали наши «покупатели». Они два или три дня приходили к нам на занятия, присматривались, прислушивались, а однажды вечером нас, человек 17–18 позвали за перегородку к командиру батареи. Там сидели приезжие офицеры и, вызывая по одному, задавали по 2–3 вопроса и отпускали. Перед ужином зачитали список из 15 человек и приказали быть готовыми к отъезду завтра утром. В этом списке был и я.

Капитан, сопровождавший нас, привез и высадил всю команду на огневых позициях 56-й пушечно-гаубичной бригады где-то в районе Гдыни, передал наши документы пожилому старшине и удалился. Старшина организовал нам обед и тут же нас повели к командиру дивизиона, находившемуся на наблюдательном пункте примерно в 3–4 километрах, на небольшой высотке, в немецких хорошо оборудованных траншеях с двумя огромными, в 5–6 накатов, блиндажами.

Командиром дивизиона оказался молодой, высокого роста, красивый майор, возившийся у планшетов и стереотрубы, махнувший нам рукой в сторону блиндажа, где мы и расположились на нарах. Примерно полчаса мы молча прислушивались к происходящему, а майор отдавал команды по телефону, где-то громыхали выстрелы и разрывы, потом все стихло и он вошел в блиндаж.

— Я, майор (он назвал фамилию, которую я, к сожалению, не запомнил), одессит, жил на Пушкинской, окончил Одесское артиллерийское училище, воюю с 1941 года. Земляки есть?

Не будучи уверенным в своем праве называться одесситом, но имея желание быть земляком командира, я несмело поднял руку и тут же увидел, что еще один из нашей команды, Коля Блажко, тоже поднял руку. Майор улыбнулся и иронично заметил:

— Теперь нас трое и мы успешно завершим разгром врага в его собственном логове. Еще немного пошутив на одесский манер, он вдруг стал серьезным и сказал:

— Вы прибыли в 56-ю пушечно-гаубичную…

Продолжить ему не дали, раздался голос какого-то офицера:

— Товарищ майор, прибыл командир дивизии…

Майор круто развернулся, вышел из блиндажа и прямо у его входа лицом к лицу встретился с полковником, доложил, что принимает пополнение, прибывшее из запасного полка.

Средних лет, красиво одетый, при многочисленных орденах полковник шагнул в блиндаж и, отойдя в сторону от дверного проема, начал внимательно нас рассматривать. Мы в свою очередь, вытянувшись по стойке «смирно», рассматривали полковника, чувствуя, что сейчас произойдет какое-то решение нашей судьбы:

— Адъютант, — обратился он к сопровождавшему его капитану. — Всех немедленно в 75-ю бригаду. Она на марше, догоните и передайте всех командиру. Потом, обращаясь уже непосредственно к нам, пояснил свое решение:

— В 56-й бригаде, пока она будет тащиться на своих тракторах, вы можете прозевать Победу. А вы все ребята молодые, крепкие и ваше место ближе к передовой. Желаю успеха в боях.

Он повернулся и вышел энергичной походкой, а нам раздали документы — справки о ранении и справки о пребывании в госпитале, посадили в подошедший «студебеккер», и мы отправились в путь.

Командир дивизии полковник Леонов К. А. командовал дивизией до дня ее расформирования — 22 июня 1946 года, а затем служил в Австрии, где и погиб в автомобильной катастрофе в 1949 году. Его супруга, наша землячка, похоронила его на мемориальном кладбище на Жовтневой площади в Днепропетровске.

75-ю легко-артиллерийскую бригаду мы догнали на станции погрузки Диршау. Командир бригады, полковник Олифер, кстати, тоже наш земляк, днепродзержинец, тут же приказал расписать нас по полкам и подразделениям, а затем направить временно всех в распоряжение начальника тыла. До глубокой ночи мы оборудовали две заправочные станции, заливали промежуточные емкости бензином, а затем нас всех направили на погрузку снарядов. Тяжело нагруженные грузовики подходили непрерывно и мы, уже чуть не падая от усталости, перегружали их содержимое в вагоны, отправив до рассвета два эшелона. Затем, когда вагонов не стало, выгружали в поле, в штабели, укрывая огромными маскировочными сетями. С рассветом жизнь на станции замирала, мы уходили в укрытие и отдыхали.

С последним эшелоном уехали и мы на станцию разгрузки Штаргард. Там разгружали, грузили в машины и все только ночью, но за все время нашей работы с боеприпасами ни одного налета немецкой авиации не было. Наверное, у них уже кончились самолеты.

Из разговоров наших офицеров мы знали, что наш 2-й Белорусский фронт разворачивается от моря на запад и идет на смену 1-му Белорусскому, отбивавшему наступавшие ему во фланг войска группы «Висла», которыми командовал сам Гиммлер.

Бои, очевидно, были жестокие, кругом громоздились сгоревшие танки, тягачи, автомашины, артиллерия и т. п., а в центре города, рядом с живописным сквером, застыли более десяти сгоревших тридцатьчетверок в стройной, но уже мертвой, еще дымящейся колонне. Освобожденный из плена польский офицер, добровольно работавший вместе о нами, рассказал, что он был очевидцем, как из-за домов одновременно шагнули несколько десятков фаустников и в одно мгновение расстреляли вошедшие в город танки. Кстати, этот офицер уже знал, что город, в котором мы находились, отойдет к Польше и он подбирал домик из числа брошенных для своей семьи, потерявшей все в Люблине. Этот офицер-кавалерист в звании майора или подполковника работал у хозяина-немца конюхом, а чтобы он не убежал, хозяйский родственник, работавший в гестапо в Люблине, держал в заложниках его семью, разрешая общение с ней один раз в году в местном отделении полиции.