Чтение онлайн

Берег и правда здесь был каменистый, в отличии от нашего песчаного, на дне виднелись ежи и звездочки, покрывавшие сплошным ковром скользкие камни дна. Большой металлический пирс был обложен огромными темными валунам, покрытыми тонким слоем мха. Пока дети увлеклись разглядыванием и собиранием звезд и ракушек, я аккуратно полезла на камни повыше, чтобы позвонить, раз уж оказались в зоне доступа. Набрала номер Татьяны, глядя на деления в телефоне, которые показывали всего одну маленькую чёрточку, не переставая удивляться, тому, что у нас еще есть, забытые сотовыми операторами, уголки без связи и интернета (речь идёт о бухте “Триозёрье”, Приморского края, Дальнего Востока). В принципе, то, что нужно для отдыха от пыльного и суетливого города.

Дозвонившись, я поздравила бывшую коллегу и, услышав, что она пребывает в прекрасном настроении, решилась и сказала:

– Татьян, ты только не смейся, но меня тут несколько ночей подряд, во сне, какой-то мужчина просит тебя с днем рождения поздравить и говорит, что любит, и чтобы ты не переживала за него. Ухажер какой-то тайный, что ли?

– Ухажер?! – рассмеялась она и сказала. – Да вроде все ухажеры остались в далеком прошлом! Но все равно, спасибо! Будем считать, что это папа мой так меня поздравляет! Очень приятно!

– Почему папа? – удивилась я.

– Так мои, вроде бы все, меня наяву поздравили! – воскликнула Татьяна и печально добавила. – А папочка мой умер несколько лет назад!

– Извини, – проговорила я и поздравив ещё раз, попрощалась.

– Спасибо, Ева, – ответила Татьяна, – заходи ко мне, как вернешься с отпуска, чай попьём, расскажешь подробней сны свои, я тебе фоточки папули своего покажу, и разберёмся он или нет.

Я клятвенно заверила ее, что обязательно приду, сбросила вызов. Ольга нетерпеливо переминалась с ноги на ногу на берегу, с Темой на руках, в ожидании меня.

– Что она сказала? – крикнула она, когда я спускалась с последнего, на этом аварийном пирсе, камня. Он был настолько древним, что казалось сваренные, сто лет назад, металические балки, качались от малейшего дуновения ветерка.

– Говорит, папа ее, скорее всего, – крикнула я в ответ.

– Папа? – удивилась Ольга. – Странный папа, какой то!

– Почему странный то?! – улыбнулась я, подходя к ней. – Почему это не может быть ее папа?

– Как то не вяжется его образ с образом отца! – сказала Ольга. – Ладно, теперь ждём, что он нам расскажет о себе.

– Нам ли?! – усмехнулась я.

– Ну, тебе! – поморщилась Ольга. – А ты нам! Какая разница!?

Глава 7.

Старая маленькая часовня, в бело-серых тонах, местами замшелая, окруженная разномастными памятниками и крестами. Вон новенький широкий памятник из чёрного мрамора, вокруг него ограда из тяжёлых чёрных цепей, с привалившимися к ним похоронными венками. А вон старый, когда то белый, огромный памятник в виде ангела, немного покосившийся и заросший высокой травой. Вокруг все было подернуто белесой дымкой, как и тогда в квартире Рудака и стоял шелест летней листвы и щебет маленьких пичужек, одна из которых прыгала с оградки на оградку, как будто что-то искала.

И что я здесь делаю?! Размышляя во сне, я неторопливо брела по узкой тропинке между секторами кладбища.

“ Спасибо, что поздравила Татьяну, – услышала я уже знакомый голос за спиной, – это я тебя сюда привел.”

“Зачем? Ты так и будешь прятаться у меня за спиной?”– проворчала я.

“Нет, – услышала я тихий смех, – можешь поворачиваться”.

Моему взгляду предстал молодой мужчина, лет сорока – среднего роста, худощавый, темные вьющиеся волосы причудливо вились вокруг высокого лба. Одет в стиле а-ля 90ые – джинсы “варёнки”, как будто вываренные самостоятельно на кухне в ведре с белизной, голубая джинсовая куртка и клетчатая флисовая рубашка под ней. Мужчину можно было бы назвать вполне привлекательным, если бы не тусклый, полный страдания взгляд карих глаз, которые даже, не смотря на легкую улыбку, оставались печальными.

“Здравствуйте”, – растерянно сказала я.

“Здравствуй, Евлалия, здравствуй! – все так же улыбаясь, сказал мужчина и показал рукой вперед. – Пойдём, я тебе кое-что покажу.”

Мы прошли немного вперёд и оказались у широкой кованой оградки, крашенной в серебристый цвет. За ней находились три захоронения, два высоких памятника из серого мрамора были без надписей, а на третьем, пониже, белыми витееватыми буквами, было написано “Гаврил Косачек”. Под именем шли цифры, но как не пыталась я их разглядеть, так и не смогла, они плыли у меня в глазах, словно под толщей воды.

“Не напрягайся, не стоит, – сказал мужчина, – ты и имя мое видишь здесь духовное, не мирское”.

“Зачем ты тогда мне его показываешь?” – удивилась я.

“Так положено, – с улыбкой ответил он, – поверь здесь не меньше заморочек, чем в миру. Даже больше!”

“Я это уже слышала, – усмехнулась я, – а другие памятники и правда без подписи? Или я их не вижу?”

“Без подписи,– ответил он, – они ещё только ждут”.

“Кого?”– испугалась я, почему то сразу подумав про Танюшку.

“Нет, не ее! – улыбнулся во весь рот Гаврил. – Однако ты любопытна без меры, Евлалия! Не ожидал!”

“Говори, зачем привёл!” – огрызнулась я, удивляясь своему раздражению. Ведь к Рудакам я испытывала набор светлых чувств, от нежности до жалости, а тут.. Тут глухое раздражение, с примесью злости и одновременно стыд за свои эмоции к незнакомому мне человеку.

“Татьяне расскажи про сон, она должна понять! – попросил он. – За чувства свои не стыдись, верные они. Я понимаю”.

“Слушай! Понимает он! – огрызнулась опять я, не в силах перебороть себя. – Ты можешь просто объяснить и все? Я уже передала Татьяне поздравление, и она знает, что ты ее отец. Зачем столько туману? Почему я должна лишний раз ее растраивать?”

Вокруг резко закрутился вихрь, поднявший неведомо откуда взявшуюся осеннюю листву, обвивая меня и Гаврила, словно воронкой. Он приблизился ко мне почти вплотную, и я почувствовала его ледяное дыхание, колючий взгляд его карих глаз оказался в сантиметре от меня, заполнив собой все остальное пространство и злобный голос произнес: “Потому что я не отец! Не отец! Они должны были помнить меня! А они забыли! Забыли! Забыли!”

Я подскочила, в ужасе, с кровати. Сердце отчаянно колотилось, перед глазами кружились в быстром вихре взгляд мужчины и три серых памятника, в ушах стучал злобный голос и слово: “Забыли!” Из моих глаз непроизвольно брызнули слезы, я, пытаясь сдержать рвущееся наружу рыдания, выскочила из спальни.

– Ева! Солнышко! – громким шепотом сказал, сгребая меня в охапку, выскочивший за мной, муж. – Что случилось? Ты плачешь что ли?!

Успокоиться я не могла долго, поток слез казался нескончаемым, как и обуревавшие меня чувства. Чувства злости на весь мир, одиночества и забвения, чувство горечи о бесцельно прожитых годах и потери близких мне людей. И как не пыталась, я себя уговорить, что это не мои чувства, не получалось. До тех пор пока на смену не пришло всеобъемлющее чувство жалости к этому незнакомому мне Гаврилу. Я еще не знала, что с ним произошло, но знала, что он чувствовал при жизни! И от этого мне стало его безумно жалко и хотелось помочь ему избавиться от этих страшных эмоций.