Пожалей меня, Голубоглазка
Шрифт:
Костя не знал, что послужило тому причиной: то ли водка, то ли бессонница, то ли время, но он понял. Сразу понял, что именно вызывало смутное, но глубоко сидевшее беспокойство. Он понял, что не давало ему уснуть, тревожило сознание и, наконец, вытащило на поверхность скрытое, тайное и, казалось бы, забытое.
ОНА.
ОНА была с ним рядом, а он только сейчас… только сейчас "увидел" это!
После минутного ступора вылетел, как ошпаренный, из кровати и стал метаться по квартире, — голый и взбудораженный открытием, — периодически запуская пальцы в волосы и кляня себя на чём свет стоит. Дурак! Ну какой же он дурак всё-таки!
Прав был Сопля, ох как прав! Слепой идиот! Безмозглый! Упустил свою Дюймовочку, Крот моржовый!
И правильно Женька ржал — над идиотами только ржать и остаётся. И пристрелить его надо было, а не Соплёва!
Забежав в гостиную, приблизился к окну и резкими движениями освободил стекло, желая погасить огонь, что разгорался внутри всё ярче. Хотел заморозить мысли и воспоминания, разрывавшие голову, но, как только, ухватившись за пластиковую раму, стал "падать" лбом, понял, что что-то мешает.
Окно здесь было панорамным, и Костя мог любой точкой своего тела оставить на стекле отпечаток. Он и оставил. Но не верхней, как планировал, а той, что вылезла без очереди, нагло заявив о себе в последнюю минуту.
Или не в последнюю?
Чёрт, опять стоит! Стоит и не даёт шанса остудить что-либо ещё.
Костя закрыл глаза.
Холодно. И влажно. А внутри — лава раскалённая. Бурлит и ищет выхода. Везде бурлит, сжигая вены, ослепляя разум.
Ему не спастись.
И тут… случилось что-то невероятное. То, чему нельзя было найти объяснения. Протяжно выдохнув, будто сдавшись, Костя задвигал бёдрами, а увидев результат своего странного "танца", подумал, что совсем свихнулся.
На стекле, еле заметно, но совершенно точно красовалось "Ая", и буквы, словно два выстрела, попали в самое сердце воина.
Да, он узнал её. Правда, не той головкой.
« Глава 15
Ая не могла понять, какую игру затеял Романович. Несколько дней прошло, а от него ни слуху, ни духу. Насколько могла знать, вернее, помнить — он никогда не давал жертве очухаться. Не позволял той оттолкнуться для нападения, будучи загнанной в угол. Никогда не давал возможности сделать короткую передышку или даже обернуться, чтобы увидеть преследователя.
Никаких, абсолютно никаких действий с его стороны. Странно…
Может, причина шума, что она оставила за своей спиной, убегая, была гораздо серьёзней? Может (прости, Господи!), убило его что-то? И что, если лежит он там голый, у себя дома один-одинёшенек, закоченел весь… и уже ничего, кроме катафалка, не ждёт?
А запах? Запах и оставленное открытым окно? Да там, наверное, на подоконнике уже полно стервятников и грифов! И мясо Романовича по всей комнате…
— Рая, тебе помочь с беляшами?
Точно! Это всё начинка для пирогов! Навевает мрачные мысли.
Интересно, а какие у него соседи? Люди, старающиеся не обращать внимания на звуки и лица или, наоборот, старающиеся всё узнать и рассказать другим? А стены у него, какие? Наверняка, толстые. Чтобы ни один сосед с самым тонким слухом не услышал вопли несчастных девушек, распятых Романовичем на кровати. Или на полу. Или на столе.
— Рая, у меня стол освободился!
Точно! На столе. Нет. Да. Может быть. Нет. Стол жёсткий, на нём неудобно. А сидя? Хм…
Сидя, облокотившись на руки за спиной? Предоставив свою грудь полностью в его распоряжение? Дважды «хм»…
Раздвинуть ноги и наблюдать, как его голова склоняется между ними? Как сильные пальцы сжимают нежную кожу на твоих бедрах, оставляя вмятины и раздвигая их чуточку шире? Как те же самые пальцы обхватывают твои ягодицы, а горящий взгляд просит слегка приподняться? Как тёплые руки, скользя по столу, притягивают тебя ближе, держат крепко и властно, а влажный язык обводит пупок и чертит дорожку вниз?
Чееерт… Хорошо-то как…
— Рая!!!
Она открыла глаза и тут же их снова закрыла. Нет, только не это! Сон, вернись! Вернись, я кому сказала!
— Раааяяя!!!
Ая вскочила с постели и больно ударилась об угол столика. В дверь барабанили, возвращая девушку в суровую действительность будней, пекарню и новый рабочий день. Ая пригладила волосы и пнула свою постель, оказавшуюся на деле раскладушкой.
— Ты опять ночевала на работе? — помощница ворвалась в дверь, принося с собой запах свежего утра и «Chance Eau Tendre» от Chanel. Этот цветочно-фруктовый аромат нравился Ае, напоминая, что она — женщина, а, вспомнив об этом, она поняла, что хочет есть.
— Ну, — буркнула под нос и направилась к чайнику. — Имею право.
— Право-то Вы, Раиса Константиновна, конечно, имеете, — Машка начала переодеваться. — Но объясните мне, тёмной, отчего нельзя выспаться на нормальной кровати, а не на этой… перекладине?
— Я без претензий, — Ая включила чайник и стащила последний круассан с прилавка.
— С шоколадом? — Мария подбежала к хозяйке. — Я тоже хочу!
— Поздняк метаться, — Ая отошла на безопасное расстояние. — Потерпи, завтра из них пирог испечём.
— Завтра! Пирог! Это я слышу уже неделю!
— А что я могу поделать, если ни одного не остаётся? — Ая доела круассан, облизала пальцы и пожала плечами. — Пирог вкуснее со вчерашних изделий, а у нас, как правило, остаётся на завтра не более двух.
— Так давайте выпекать больше!
— Так давайте. Только, как показывает практика, сколько бы мы ни выпекали, картина не меняется.
Сработала кнопка выключения чайника, и Ая достала чашки.
— Ты будешь?
— Естественно, буду! Зря, что ли, я вставала такую рань? А с чем я буду?
— Посмотри внимательней, может, что и найдёшь.
— Вряд ли, — вздохнула Машка, оглядывая пустой прилавок, — как всегда. Разве что в щели заглянуть…
— Не плачь, проверь холодильник.
— Нам сделали холодильник?
— Угу, — Ая осторожно отпила. — Горячий…
— О, нашла! — Мария вытащила кусок шарлотки. — Ты ночью пекла?