Чтение онлайн

Ножные выпады вперёд и назад я усвоил с ходу: точно так по молодости танцевали мы на дискотеках – тогда это было круто! А вот на «шоссе» начал буксовать и теряться – оно ж такое длинное (целых два шага!). Вдобавок, по ходу движения надо было ещё и неведомую, пропущенную на самом первом занятии «восьмёрку» крутить (а какая она – восьмёрка эта?). Так что выходило точно «восьмёркой» колеса велосипедного – не езда, а сплошное мучение.

– И основное, пожалуй, в ча-ча-ча: колени работают назад. Вперёд вы не старайтесь чрезмерно колени сгибать – вообще про вперёд не думайте: назад! Назад сгибайте! Вот, как будто позади вас, на уровне коленей, силомер находится, и вам нужно его как можно сильней, выпрямляя назад колено, ударить: ба-бам!.. Ба-бам!

А, ну так бы сразу и сказали: «выпендрёжные колени»! О, это кубинцы! Да – это они! Лосаро – я тебя узнал!

– Ча-ча, раз, два, три!.. Ча-ча, раз, два, три! – чётко отбивал ритм Артём.

«Вамос де ла вилья!» – если я правильно сладкоголосье, нёсшееся из динамиков, понимал, – «уна милья!» Получалось: «Пойдём в деревню!» – соседнюю, надо полагать – всего-то километр до неё, по тексту, было.

Доковылял-таки, хоть и не всегда твёрдо и спотыкаясь порой (кто же в соседний колхоз на танцы тверёзый сунется?) на «шоссе» этом длиннющем, зато уж в последнем шаге колени гнул – камерадес отдыхали!

– Всё!.. Хорошо сегодня поработали, всем спасибо! До вторника.

Покидая раздевалку, я кивнул на ходу Любе:

– Я жду!

– Угу…

Семичасовая группа уже приступила к разминке. Активно, и даже с куражом. Сразу виделось – это уже не новички. Интересно, что партнёрши смотрелись несколько увереннее своих партнёров. Особенно притягивали взор две: невысокая и хорошо сложённая девушка с серьёзным взором и заряженными целеустремлённостью движениями – рядом не стой! – и высокая, но, сдавалось, недалёкая, пленявшая взор как пластикой движений, так и кружевами нижнего белья под полупрозрачными лосинами, девица. Надо было понимать, что это были фронт-умэншы группы – прямо перед Артёмом они и располагались. Но какое мне было до них дело, когда…

– Пойдём?

Лестница, сводя нас вниз, дарила целых восемь пролётов разговора.

– Слушай, эта группа так здорово двигается!

– Так они уже, – воздела указательный палец кверху Люба, – два месяца уже занимаются. А Женя – вот, к которой я подходила, – второй год уже ходит.

– Су-урьёзная такая!

– Да, это же дочь нашей директрисы. Она-то мне эту студию и рекомендовала.

Вот как! Обложили.

Осенние сумерки ловили каждую вспышку последних закатных бликов в не зажёгшихся ещё окнах, а улица уже нарядно цвела светом фонарей, витрин и реклам.

– Преподаватель у нас здоровский, верно?

– Да, – улыбнулась Люба, – но видно, что университетов танцевальных, так скажем, не оканчивал.

– Но дело своё знает крепко – я тебя уверяю. И делом своим уж точно одержим. Ты никогда не замечала, что если какой-то человек внешне тебе кого-то напоминает, то, почти наверняка, будет он похож и внутренне, по характеру. Зачастую, один к одному. У нас в университете, на рабфаке, преподаватель литературы был – Свиридов Станислав Витальевич. Лекцию пропевал, как песню. Так вот – и жестами, и дикцией, и даже внешне – вылитый Артём… Одна, кстати, из причин, почему я университет, э-э, оставил – потом, на заочном, были и такие преподаватели, что… Не Свиридовы – совсем! В общем там, на рабфаке, я всё, что мне было надо, благодаря Свиридову и взял… Но я знаю наперёд – меня Артём будет недолюбливать и уж точно со мной будет на «вы».

Диковинное ча-ча-ча всё бурлило во мне, да и в Любе, видимо, тоже. Сегодня путь наш был длиннее – моей партнёрше нужна была «Бомба», центр торговый. И за время пути я, к вящему моей спутницы интересу, успел поведать Любови – красочно и почти правдиво – про ту давнюю и дивную – кубинскую! – ночь в Лас-Пальмасе. Водку только в коктейле и замолчал – больная ведь, тоже, для Любаши тема.

На прощанье был дружеский поцелуй в щёку – как на Канарах принято.

Я шёл домой, легко разверзая воздух городских улиц, да и сам этот город, и весь этот мир – теперь всё по плечу!.. «Шоссе» бы вот только научиться проходить. Но это, пред Ушакова, просто семечки!..

– От Нахимовой привет. До остановки её проводил, на автобус посадил, вот.

– Слушай, ты такой молодец! – искренне радовалась Татьяна.

Кстати, о колхозных танцах: вот откуда скованность движений и идёт! В славные-то те времена поры моей школьной, если вздумал ты поражать местных раскрасавиц пластикой эксцентричных своих телодвижений, то у местных кавалеров сразу становился претендентом на мордобой № 1: «Вот этого, рыжего – обязательно!..».

Механизаторы только механическое дрыганье и признавали, да и то – с умеренной амплитудой и на низких скоростях.

В субботу был день учителя. Памятный мне праздник – с Татьяной нас познакомили в самый его канун. И в давнюю, такую же дождливую субботу, сидел я на уложенных уже сумках в съёмной своей квартире, грустил, очки чёрные теребя. Никак без них, солнцезащитных, нельзя мне было на пасмурной улице появиться. Горевал я и о том, что нельзя полностью, с головой своей бестолковой, в один из дорожных моих баулов залезть, да там и проделать весь, в сутки длиной, путь: автобусом до Варшавы, самолётом до Мадрида, и авиалайнером же до Лас-Пальмаса. Фирмачи, в рейс нас таким сложным маршрутом отправляя, словно следы путали.

Время такое было!..

Причина моей печали синела на левой скуле – полученный в бесславной и бессмысленной битве накануне бланш. И как же была глупа и бестолкова моя оказия пред тем чистым и светлым праздником, о котором не давал забыть радиоприёмник:

Таня…

Она пришла проводить меня к автобусу, принесла в дорогу мягкую игрушку – пса Плуто, показала, мельком обозрев хмельных моих товарищей, кулак: «Во! Чтобы ни-ни!» Примерила, конечно, очки. И вполне ощутимым теплом и простотой – которая без воровства! – веяло от неё. Мне так вдруг стала нужна в путь её поддержка!..

– Очки снимите! – на линии уже контроля велела мне симпатичная пограничница.

Я повиновался.

– А, ну ничего – можете надевать!

В аэропорту Варшавы, в момент прохождения проверки металлоискателем, что-то упорно звенело в кармане стильного моего пиджака. Рослый полицейский, с оглядкой на мой фингал, наконец, решил обыскать меня под благоговейные взоры змеёй вьющейся очереди, одобрительно крякнув по завершении: «Добже!»

– Ну, тебя прямо как гангстера шмонали! – остались в полном восхищении мои товарищи: бандитский культ в новой России восходил в самый зенит.

И уж в Мадриде, добравшись в самолёте внутренних авиалиний до своего места, я приветствовал своего дородного соседа по креслу:

– Буэносдиас!

Добропорядочный сеньор, оторвавшись от газеты, вмиг оценил мою деформированную, за тёмными ещё и очками, внешность, и весело откликнулся:

– Привье-ет!

Уж тут-то нас, русских моряков, знают! Уж здесь-то – родная сторона!