Чтение онлайн

— Тебе всегда позволяли больше, чем остальным. Тебе всегда достается самое лучшее, всё для тебя! Все тебя жалеют, — проскрипел он зубами. — А все потому, что твой отец не вернулся.

— Не болтал бы ты о том, чего не знаешь, — с внезапной для меня самого ледяной яростью процедил я. — Ведь это ты у нас избранный любимчик, у которого все есть, не тебе завидовать мне-то.

— Тебя учат быть воином! — выкрикнул брат. — А меня — писарем!

— Какая разница? — Я действительно не понял этого его вопля. Меняешь меч на кисть, когда это приемлемо, как говаривал Мацуда. — Это не важно, что ты умеешь, ты все унаследуешь.

— А я этого не хочу! Я хочу делать все, что вздумается, как ты!

— Но я не делаю, что вздумается…

— Действительно? Это не ты бродишь ночами, когда остальным следует спать, не ты ходишь куда дойдешь, а не остаешься дома, не ты сражаешься с чудовищами? Говоришь с дедом в любое время, когда я его вижу только по большим праздникам? Разве это все не о тебе?

Я был поражен.

— Я не делаю ничего из этого ради удовольствия…

— Предлагаешь мне в это просто поверить?

Я не нашел что ответить тогда. Да и позже не нашел тоже.

Я просто ушел тогда…

— Помню, помню эту книжицу, а как же… — Мацуда перелистывал страницы. — Я знал человека, что это написал. Девяносто восемь позиций с мушкетом, — прищурился он, глядя на текст.

— Вы умеете это читать?

— Испанский-то? Умею. И дед твой тоже. А тебя не учили? Гм, странно, старшего-то своего он точно учил.

Искоса взглянув на меня, Мацуда добавил:

— Ладно, не будем об этом. Значит, унести подальше и продать. Это можно. Какой у нас в округе самый большой город?

Я сказал.

— Это не город, это деревня с замком, — захохотал Мацуда. — Сдается мне, придется нам спуститься до самого побережья. Ты же еще не видел моря?

Нет. Моря я еще не видел. А когда впервые увидел через три дня пути, онемел и потерял на время ум. Такое оно было прекрасное и удивительное.

— Внук своего деда, — усмехнулся Мацуда. — Дед твой так же немел, как море видел. Ладно, очнись уже, у нас тут дело. А для него нам придется найти сволочь понеразборчивей.

Я плохо помню тот прибрежный город, мы пошли в купеческий квартал, а я купцов еще не видел, не считать же такими мелких торговцев вразнос, что забирались к нам на перевал. Мой дед и моя мать не любили таких и неодобрительно встречали их полную самоунижения предприимчивость.

Здешние купцы были не таковы. Они вели себя так, словно не они являлись низшим сословием, а все остальные, и едва не требовали себе знаков почтения. Это было и смешно, и поразительно. Но Мацуда воспринимал их позу за должное, и я не видел повода вести себя иначе, чем показывал учитель.

— Славная вещица, — пробормотал один такой, покрутив в толстых волосатых пальцах книгу. — И опасная, как по нынешним временам.

— Мы не узнали ничего нового, — отозвался Мацуда.

Купец подумал и назвал свою цену на вес серебра в моммэ.

Мацуда забрал книжку из рук купца, встал и пошел к выходу.

— Ну что же вы так спешите! — устало всплеснул руками купец. — Куда же вы пойдете? Ну как так можно, мы же даже и не начали сходиться в цене. А поторговаться?

— Вот ты торговец, ты и торгуй, — недовольно отозвался Мацуда, возвращаясь на свое место, а я так и даже встать не успел. — Карма твоя такая. А наше дело другое.

— И сколько же вам нужно за эту вещь? Сколько-сколько? Зачем вам такие деньги? Отдайте их мне, я пущу их в рост, будет постоянный доход. Не слишком большой, но надежно. Ох, ну зачем так гневаться, почтенный, выпейте чаю, мы что-то да решим, найдем способ.

Мы потеряли там еще час, прежде чем сошлись в цене и награде торговца за его услуги.

— И так каждый раз, — пробурчал Мацуда, выходя из лавки. — Нет чтобы дать сколько от тебя требуется, все время начинается. Какие-то обстоятельства, опасности, болезни, гнев богов даже приплетают, бывает! Нетерпимо. А деньги нужны. Ну и терпишь, конечно, где же их еще возьмешь… Хотя очень хочется порой зарубить на месте. Хорошее испытание, кстати, силы духа, я тебя в следующий раз торговаться пошлю. А то все я да я.

Вот так вот мы вроде и управились просто и буднично.

Но однажды, сильно позже, мне попалась в руки книжица одного борзописца, как раз из того города, я узнал о нашей истории еще очень много интересного и неожиданного, такого, о чем и подумать не мог!

Я эту историю, Историю о запрещенной книге, вам перескажу. И скажу я вам, наврал тот борзописец невероятно!

Или не наврал?

Они вошли в книжную лавку, когда на город опустилась ночь. Пара ронинов, спустившихся с гор, вошли, пряча лица в тени соломенных шляп. Понятное дело, они пришли не для того, чтобы школьные прописи купить.

Господин Кагэцу, почтенный торговец литературой, прервал спор с припозднившимся посетителем, вздохнул и пожалел, что остался дожидаться, когда догорит масло в его вечернем фонаре, и не закрылся сразу на закате. Этот свет всегда привлекал в его лавку вот таких вот ночных насекомых, жирных ночных бабочек. Некоторые были весьма ядовиты.

— Сайкаку, — угрюмо произнес господин Кагэцу, — хватит болтать и поди прочь. Я тебе ничем не помогу, я тебя в кости играть не заставлял.

— Но, господин Кагэцу! Купите мою пьесу, скоро она станет очень известной!

— Встань и иди, — угрюмо прорычал господин Кагэцу. — Освободи место.

Понурившись, Сайкаку встал и пошел прочь из лавки.

— Сайкаку! — бросил ему вслед господин Кагэцу. — Писанину-то свою тоже захвати.

Сайкаку, ежась от стыда, понуро вернулся, подобрал со стола тонкую тетрадь, исписанную нервными столбцами знаков, и вышел.

Старший из ронинов, терпеливо дождавшихся своей очереди, молча сел перед Кагэцу и выложил на низкий рабочий стол плотный парчовый сверток. Младший остался стоять позади, у входа.

Кагэцу вздохнул и спросил:

— И что это?

Старший ронин едва заметно скривил губы:

— Это книга.

Впрочем, Кагэцу это и сам хорошо понимал.

— И что это за книга?

Ронин неопределенно качнул головой:

— Я в этом не разбираюсь. Вроде бы их из Голландии к нам привозят? Может она кого-то заинтересовать?

Кагэцу вздохнул, предвкушая шквал грядущих неприятностей, развернул потертую на сгибах парчу.

Это была книга. Иноземная, запрещенная, совершенно незаконная книга. Кагэцу вновь тихо вздохнул, перелистнул пару страниц плотно сшитой тетради из невиданной здесь плотной бумаги, покрытой мелким напечатанным шрифтом, перемежавшихся крупными, на целый лист, одноцветными гравюрами.