Чтение онлайн

— Да как ты посмел?! Как это было вообще возможно?! Кем ты себя возомнил?! Что за немыслимое самоуправство?!

Я молчал. Говорить было не о чем. Он был прав. Самоуправство, просто немыслимое в других обстоятельствах…

— Так это тот бесполезный садовник? — проквохтал старый казначей со своего невысокого, но значимого места. — Как он вообще попал в замок на эту должность?

— Вознаграждение за услуги времен последней войны, — ответили ему. — Старший садовник неравнодушен к людям, носившим за ним сандалии в те времена.

— А, — недовольно произнес казначей. — Старший садовник… Я полагал, что с ним покончено после той истории с неканоничным садом…

— Неокончательно покончено, — ответил ему распорядитель двора. — Как видите, он находит способы вредить нам. Меч свой дал.

Я затылком почувствовал, как они разом посмотрели на меня.

Казнят или помилуют?

— Так что решим? — спросил наконец распорядитель двора. — Сэппуку?

— Было бы великолепно, — тихо прошелестел казначей.

— Очень в этом сомневаюсь, — задумчиво ответил главный советник.

— Почему, господин главный советник?

— Это будет выглядеть подозрительно. Обязательно будет произведено расследование со стороны надзирателей сёгуна. Накадзима покончил с собой и все недостачи взял на себя. Если и этот вспорет себе живот, будет выглядеть так, словно это мы заметаем следы.

— Так что же нам делать? Изгнать?

— Возможно, возможно. Но не сейчас. Нужно выждать. Впрочем, оставьте ему шанс закончить все самому. Пусть он над этим хорошенько подумает.

— Не подозревал в вас такой жесткости, господин главный советник…

— Суровые вопросы требуют суровых решений. Так?

— Именно так. Уведите этого.

Меня подняли с колен и вывели прочь.

Следующие ночь и день я провел в узилище под главной башней, пока в княжеских покоях принимали ревизора Ставки.

Собранная из тяжелого дубового бруса в две ладони шириной решетка ограждала довольно просторное для меня одного пространство с брусовым же полом. Свет солнца попадал сюда через далекие световые оконца, ночью у охраны горел масляный фонарь.

Хання-Син-Кё находилась в ножнах на подставке у стойки с прочим оружием стражи. Короткий меч и возможность разрешить общие неприятности самому мне оставили. Даже намекали этим на благоприятный для всех исход. Но я не спешил. Наверное, из упрямства. Или от пришедшей с возрастом неуживчивости. И мне, пожалуй, было любопытно, куда все повернется. И я не спешил закончить все здесь.

Охрана любезно поделилась со мной своим ужином. В остальном меня не тревожили.

Уже вечером, когда вновь стемнело, к нам спустился человек, которого я в Какэгава еще не встречал. Он оставил сопровождающего рядом со стражей у лестницы, по которой спустился, забрал у них один из фонарей и через полсотни неспешных шагов подошел к решетке. Поставил фонарь на пол около решетки.

— Господин Исава, — негромко проговрил он, — приблизьтесь.

Я встал с пола, где сидел в позе лотоса, стараясь сохранять покой в душе, — пригодилась монастырская наука, — подошел к решетке со своей стороны.

Свет и тени искажали лицо этого человека, не уверен, что узнал бы его, встретив вновь в иных обстоятельствах.

Он дождался, пока я не опознаю гербы правящего дома на его воинской накидке, и показал мне красную квадратную печать, висевшую на шнурке на поясе рядом с походной чернильницей.

— Я третий помощник генерального инспектора, — негромко произнес он. — Если вам есть что добавить к официальному описанию сэппуку управляющего пороховой мануфактурой Накадзима, сделайте это сейчас. У вас не будет другого случая.

Я помолчал, собираясь с мыслями.

— Я только оказал господину Накадзима продиктованную дружеским состраданием помощь, почтенный третий помощник генерального инспектора. У него не оказалось другого друга, способного на это.

— Сэппуку должностного лица без санкции руководства — серьезное преступление, — проговорил он. — Тут вы целиком во власти княжеского совета.

— Это так, господин третий помощник.

— Чем продиктованы ваши необычные передвижения по замку Какэгава в тот день?

Шпионы. Кругом шпионы. И этот господин тоже из таких, просто не прячет свою сущность. Он очень много уже знает. Он может узнать еще больше из самой моей невинной фразы…

Нужно быть очень осторожным.

— Я искал успокоения. Я очень давно не делал ничего подобного и испытывал неуверенность в своих способностях.

— Вам удалось освежить свою память?

Это определенно ловушка. Скажу «да», и он спросит, кто еще был соучастником…

— Все были очень вежливы со мной. Здесь нет никого с подходящим опытом. Все слишком молоды.

— Это так, — внезапно согласился он.

Развернулся и ушел, не глядя на мой поклон ему вслед.

Фонарь остался около решетки. Никто не пришел его забрать.

К утру фонарь догорел и погас.

Я хорошо помню тот день, когда впервые увидел, как убивают человека.

Он явился со стороны заката рано утром, одинокий и утомленный. Прошел по единственной улице нашего селения, уставший и запыленный. Два меча были у него за поясом. В столь ранний час ему никто не встретился и некому было его остановить.

— Эй, хозяйка, — обратился он через забор к моей матери, что как раз вышла из дома. — Найдется чего выпить? А заодно и пожрать?

Мать подала ему воды, а потом рисовый колобок на деревянной тарелке.

Он вошел в наш двор, усевшись на деревянный чурбак у забора, начал жадно глотать рис.

— О! — сказал пришлый, увидев мою сестру, что вышла забрать у него чашку. — А это еще кто? Ты уже взрослая?

Мать моя, катавшая в этот момент для него в ладонях второй колобок в доме у очага, перевела на меня взгляд и тихо произнесла:

— Беги к своему деду, передай, что к нам ронин забрел. Пусть поспешат.

Мне тогда и десяти лет не было, ронин не обратил на меня внимания.

Я тихо поднялся и вышел через задние двери, через задний двор, выбрался на заросшую тропинку и, пробираясь вдоль плетеного забора, слышал, как ронин развязно говорит моей сестре: