Чтение онлайн

— Я дам тебе время приготовиться.

— Да ну? — Тёбэй зло развеселился. — Ха! Ты дашь мне время, щенок? Да я таких, как ты, связками в теплой воде топил! — Тёбэй резко затянул повязку, вытащил нож из кучи одежды, повернулся и шагнул вперед, мягко сокращая расстояние, низко пригнувшись, словно борец сумо. — Я тебя еще поучу тому, как это делается в Эдо. Давай, что ли?!

И они схватились.

Сакуратай послал Кагаэмона убить Бандзуйина Тёбэя. Тот и убил. Громко. Шумно. Ярко. Чтоб заметили.

Это заметили. И теперь вся столица бурлила от кровавых новостей.

Слухи неслись по рынкам и причалам, складам и усадьбам. Кто убил. Убил кого. За что убил.

И как же вся эта резня связана с недавним громким убийством прежнего главы семьи Старика Гэнсити и его неподобающе высокопоставленного гостя? Нет ли здесь большой политики? Нет ли здесь зерен переворота? Слухи неслись. По переулкам и улицам, через мосты и между храмами. По воде с лодками и сплавами бревен. Через заставы и рвы. Пока не достигли наконец замка и там их не соизволили заметить.

И явился Черный самурай. Он пришел в ночи, один. Вошел в комнату госпожи Хироко, вложил меч в черные ножны, зажег фонарь у изголовья ее постели и приложил черный палец к ее губам, когда она проснулась.

— Кричать не нужно, — сказал он. — У нас есть дела, которые необходимо решить. Приступим.

Он вежливо дожидался, пока она надевала повседневное кимоно поверх спального, не замечал, как она прячет куклу, с которой спала, спокойно встретил приход поднятых служанкой среди ночи Сакуратая с Кагаэмоном.

Увидев Черного самурая, Кагаэмон не остолбенел, нет. Но если бы взгляд мог выпускать когти, он бы содрал с пришельца его черную кожу.

Они молча расселись в полутьме вокруг круга света, оставленного напольным бумажным фонарем. Сакуратай рассматривал пришельца, его поседевшие курчавые волосы, с трудом собранные в самурайский хвост на голове, белки глаз, полные губы и широкие ноздри. Сакуратай слышал о черном человеке, которого когда-то южные длинноносые варвары преподнесли в дар прежнему военному правителю, и тот однажды сделал его начальником своей тайной службы. Сакуратай о нем слышал, но лично видел его впервые.

— Это человек из замка, — произнесла госпожа Хироко. — Он принес нам предложение. Я не думаю, что мы можем отказаться.

— Мы примем все, что вы скажете, — поклонился ей Сакуратай.

— Я выйду замуж за человека, которого мне укажут, — бесстрастно произнесла госпожа Хироко. — Мне обещают, что это будет достойный человек, достаточного ранга. С должностью в службе тайных дел. Нам обещают поддержку. В обмен на соответствующую верность. И соответствующие обязанности.

— Вы приобретаете покровительство замка, — мягко проговорил из полумрака Черный самурай.

— Замок приобретает верных людей в его тени. Все просто. Все как обычно. Никакого шума, никакого бунта. Семья в связке с соответствующими городскими службами наводит порядок на улицах и блюдет его свято во славу правящего дома. Во всем городе. Никаких других князей-претендентов, никакого заговора.

— Я все понимаю, — ответила госпожа Хироко.

— Соглашение вступает в силу тотчас же, — кивнул Черный самурай. — Тотчас, когда вы выполните одно последнее условие.

— Какое условие? — Сакуратай напрягся от недобрых предчувствий.

— Один из нас должен умереть прямо сейчас.

Молчание темнотой нависло над их спинами, лишь блестели белки глаз черного человека.

— Кто? — сухими губами нарушил тишину Сакуратай. Я, понял он. Я.

— Он, — показал Черный самурай.

— Я согласен, — ответил Кагаэмон.

— Нет! — кричала госпожа Хироко. — Нет!

— Да, — проговорил Кагаэмон.

— Убей его! — крикнула ему Хироко. — Ты же сильный, я знаю! Ты можешь!

— Я не могу, — тускло ответил Кагаэмон. Он действительно не мог. И не потому, что Черный самурай был посланцем Хозяина и мог вывести на человека, отдававшего приказы. А потому, что тогда Хироко погибнет. И новый хозяин. И вся эта нескладная неродная семья. Если бы чуть раньше, парой месяцев тому, удалась бы эта бойня, выманившая секретную службу замка в город… Когда ненависть была еще ярка и свежа.

Теперь он не мог.

— Делайте то, что я сказал, — сказал Черный самурай. — Иначе я покончу здесь со всеми.

— Почему вы сами его не убьете? — спросил Сакуратай.

— Это будет непочтительно по отношению к узам, связывающим нас, — ответил Черный самурай. — Давайте, берите меч. Действуйте. Он слишком опасен, чтобы просто жить. Видите, что вокруг происходит? Это его влияние. Даже если он сам пальцем не шевелит, вокруг кровь льется. Давайте. И все прервется.

— Давайте, — вдруг сказал Кагаэмон Сакуратаю. — Это честь для меня.

Сакуратай одним раздраженным прищуром указал мальчишке его место. Не ему здесь говорить и не ему решать. Будет, как скажет старшая.

Сакуратай чувствовал легкость в теле. Он знал почему. Бремя решений покинуло его. Словно вернулся Старик Гэнсити. Как решит старшая, так и будет. И если она скажет — он убьет своего разящего демона. Он вырвет собственные зубы, если она решит. Как тяжело ему было все эти ужасные дни.

— Вам решать, госпожа, — поклонился Сакуратай хозяйке.

— Вам решать… госпожа, — почти прошептал Кагаэмон вслед за ним, глядя остановившимся взглядом на слезы на щеках Хироко.

Хироко скрутило отчаяние, она спряталась за широкие рукава девичьего кимоно и молча, зажмурившись, рыдала.

— Это честь… — повторил Кагаэмон, отчаянно желая увидеть напоследок ее лицо и страдая от этого. — Это честь для меня…

Хироко не отвечала. Она выпрямилась, мгновение прятала лицо в рукавах. Затем отняла их от своих глаз, уложила аккуратно на коленях. Ее лицо ничего не выражало.

Сакуратай понял, что уже видел когда-то такое лицо, — это было лицо его матери, погнавшей его с нищенствующими монахами в город, прочь из пухнущей от голода деревни. Женщины, раздавившей свое сердце.

Она посмотрела на Сакуратая тем самым взглядом, взглядом, полным отчаяния, сквозь прорези маски власти. Сакуратай понял и склонился перед ее решением.

Не размышляя, Сакуратай взял меч. Не размышляя, Сакуратай встал. Не размышляя, Сакуратай зарубил Кагаэмона.

Кагаэмон отважно сохранял неподвижность до тех пор, пока не умер.

Черный самурай убедился в его смерти и сказал:

— Свадьба через три недели, — и ушел тем же неизвестным путем, что и прибыл.

— Мне очень жаль, маленькая госпожа, — прошептал Сакуратай, уронив меч.