Чтение онлайн

Дальше снова рады были не все, но «славу!» новому царю кричали во всё горло. С таким не забалуешь!

ОБЯЗАННОСТИ СТАРШЕГО РОДСТВЕННИКА

Но рано я обрадовался — слинять в свою вотчину не получилось. Я теперь считался ближайшим царёвым родственником! И первым делом должен был обстряпать наиважнейшее дело: царёву женитьбу. Ко мне бояре с этим вопросом тоже подкатывали, но я умудрился вывернуться, мол, не время сейчас, войну до конца из дома не вымели. И вот с тем же вопросом, но немного с другого ракурса — снова! И альбом всё тот же, полный перечень подходящих по возрасту незамужних боярышень.

Кузьма увидел дьяка с альбомом и сделался мрачнее тучи:

— Бать, ты же знаешь…

И тут до меня дошло, что мы оба страшно тупим! Я так и сказал:

— Сынок! А чего мы тупим-то?! Ты ж теперь на законных основаниях к ней посвататься можешь! Ты — царь, она — принцесса!

Сказано — сделано! Старшим по сватовству был назначен Горыныч, возглавил он большое и именитое посольство, и через неделю, с дарами и всеми положенными условностями, они погрузились на драккар, чтобы выскочить в небе над Ниппон-кокку.

Поначалу всё было неплохо. Встретили наших честь по чести и подарки приняли, но как только речь зашла о цели визита… Как клялись свидетели в один голос, все ниппонцы хором исказились лицом. Слово за слово — и сваты получили категорический отказ! Без объяснений. И «извините, мы более не смеем вас задерживать».

Пришлось убраться несолоно хлебавши.

Кузьма, понятное дело, как любой нормальный влюблённый, ожидал быстрого и положительного решения. И тут такая печаль!

И так он взбрыкнул…

— Война!

— Кузя, у нас эта война ещё не до конца…

— Плевать! — метался он по тронному залу, как зверь в клетке. — Тут шелупонь кто угодно выловит! А там, коли воевать некому, я и один справлюсь! Всех к едрёной матери покрошу, кто мне поперёк встанет!

— Да ты успокойся! — я пристукнул по полу дурацким посохом, который мне выдали из сохранившихся царских кладовых для солидности. — Война — значит, война. Оборзели эти ниппонцы! Нашли, кому отказывать! Пошли, со Змеем потолкуем.

И отправились мы на Драконий остров.

Грустный Змей (ещё бы, такое поручение сорвалось!) идею ещё раз хорошо подраться воспринял с энтузиазмом:

— О! Это вы удачно зашли! Я давно хотел с ихним Хэби силами померяться! Да и волчат Хаартовых надо с собой взять, засиделись они, размяться пора…

В общем, пока суд да дело, да обсуждения, новость быстро поползла по острову и… к нам пришла посетительница.

В дверь постучались, и в кабинет заглянула серьёзная до уморения Стеша:

— Дмитрий Михалыч, там Енисеиха пришла, до вас. Звать?

— Енисеиха? — не понял я.

— Ну, лиса волшебная. Она ж теперь Енисея жена?

— Ну.

— Значит, Енисеиха. Все её так зовут.

— Нда? Ну, ладно, приглашай.

Каэде вплыла в кабинет мягко и женственно, почти не поднимая глаз:

— Простите, я не знала, что ситуация столь серьёзна.

— Ты о чём? — спросили мы практически хором.

— Я не думала, что господин Кузьма отправит свадебное посольство. Иначе я предупредила бы, что этого делать не следует.

— Почему? — зло спросил Кузя. — Рылом не вышел?

— Вовсе нет. Это… из-за пророчества.

И тут мы услышали душераздирающую историю о древнем манускрипте, в котором говорилось, что у императора родится две дочери, и одна из них родит сына от великого мага, который станет величайшим императором Ниппон-кокку в истории. И там же написано, что одна из сестёр должна будет воспитать императора. Все всегда думали что это о двух сёстрах: одна родит, вторая воспитает.

— Так Момоко… всё это время старалась забеременеть, что ли? — обалдело спросил я.

Лиса стрельнула на меня глазом:

— Да, я знаю, что ей это не удалось. И это, вероятно, вашими усилиями… Поэтому я начала думать, что, возможно, в пророчестве дважды идёт речь об одной и той же дочери. Потому что — какая же из Момоко воспитательница?

Кузьма вскочил, роняя стул:

— Ты хочешь сказать, Сатоми беременна?

— Подождите, господин. По порядку. Осенью я думала, что их затея сорвалась. Но когда я узнала о вашем сватовстве и резком отказе, я послала весточку своей сестре, которая служит во дворце. И вот ответ: да, Сатоми носит ребёнка, и по срокам выходит, что этот ребёнок — ваш.

— Так это меняет дело! — обрадованно хлопнул в ладоши Горыныч. — Или что? Они не хотят отдавать младенца?

— Погодите! Самое важное, — Каэде нахмурилась. — Сатоми готовится к смерти. Об этом знают все в ближнем кругу. Она видела неоспоримое пророчество. Она умрёт при родах, отдав всю свою магическую силу своему ребёнку.

Вот сейчас Кузьма стал реально страшным. Глаза его налились чернотой, и я успел испугаться, что сила, полученная от Марварид, захлестнёт его. Но Горыныч сказал:

— Она не умрёт! — он схватил Кузьму за руку и тряхнул изо всех сил. — Я сказал: она не умрёт! Что за такая жизнь, что надо слушаться древние бумажки?! Я отца твоего у вечности выдрал… — он осёкся и тут же продолжил, упрямо тряхнув головой: — Мы отобьём её! И рожать она будет у Коша. У него в руках невозможно умереть! Слышишь?! Пошли, парень! Нам нужно собрать бойцов!

В итоге я чувствовал себя практически Рюриком. Нет, дядькой Олегом! За Рюрика был Кузьма, потому что он сейчас летел за своей женщиной, которую хотели сделать куклой в чьих-то руках. И со мной были мои друзья: Горыныч, Кош и Ярена, которая сказала, что уж в этот раз без неё — никуда! И Илюха, и Сергей Шереметьев с Ванькой Демигнисовым, и Люда со Звениславой. А ещё Болеслав и Горуш, и девчонки-элементальки, на борту пристроил дивное маленькое орудие мастер Микула, а всё свободное пространство набилось личной магической гвардией Кузьмы. Вот таким составом мы и отправились на войну.

Кош ввязался в бой с Хэби, а мы раскатали по камням императорский дворец, придётся им строить новый. Но я не раскаиваюсь, честное слово. И Кузьма принудил императора подписать поражение и вассальный договор, по которому Ниппон-кокку переходила под вечный протекторат Русского Царства. И в знак вечного мира русский царь берёт в жёны ниппонскую принцессу.

— Не расстраивайся, дедуля, — сказал он напоследок. — Мой сын вырастет и станет величайшим правителем Ниппон-кокку, какого ещё мир не видывал. Пока что можешь наведываться в гости, покачать внучкана коленках. А твоя дочь — больше не твоя печаль.