Чтение онлайн

На протяжении нескольких месяцев Дмитрий Михайлович никак не участвовал в земском освободительном движении. Его раны требовали долгого лечения. Из Троице-Сергиева монастыря он отправился — или, может быть, его отправили, — набираться сил в родовую вотчину.

Несколько поколений историков вели споры, где именно князь находился. Вотчины-то его разбросаны по разным областям России…

В Пурехе?

В Нижнем Ландехе? Поляки обещали его Орлову, но удалось ли им реально передать село своему приспешнику, — неизвестно.

В Мугрееве?

Когда делегация нижегородцев во главе с дворянином Жданом Болтиным и архимандритом Печерской обители Феодосием впервые отправились к Пожарскому, он был «…в вотчине в своей, в Суздальском уезде», — сообщает Хронограф, когда-то принадлежавший Н. М. Карамзину. [118] Значит, исключается Пурех, находящийся на Нижегородчине, далековато от суздальских земель.

Историки И. Е. Забелин, С. Ф. Платонов, П. Г. Любомиров, Ю. М. Эскин, Р. Г. Скрынников и другие решительно высказались в пользу Мугреева. Их мнение основано большей частью на доводах, высказанных в середине позапрошлого века И. Е. Забелиным. Нижний Ландех, писал он, отняли у Пожарского в пользу Орлова. Летопись называет расстояние от Нижнего до вотчины, где томился ранами Пожарский, — 120 верст («поприщ») [119] . До Нижнего Ландеха как раз 120 верст. Но, по словам Забелина, «… Мугреево лежало на древней (верхней) дороге из Суздаля в Нижний, также во 120 верстах» [120] . С тех пор ничего нового не добавлено в пользу этой гипотезы.

Между тем Забелин явно ошибался.

Ни по какой дороге от Нижнего до Мугреева не насчитаешь 120 верст. Как ни меряй, а всё выходит верст 140–150, т. е. гораздо больше. Нижний же Ландех расположен точнехонько на 120-верстном рубеже.

Итак, Пожарский, прознав о покушении на его землю со стороны Григория Орлова, явился к Нижнему Ландеху. Очевидно, князя окружала вооруженная свита. Готов ли был Дмитрий Михайлович биться лично, не готов ли, а люди его могли дать захватчику отпор. Так ли уж беспокоила раненого воеводу перспектива потери его владений, когда вся жизнь на просторах России пришла к хаотическому состоянию? Вотчинами будет владеть тот, кто выйдет победителем из всеобщего противоборства, а его судьба решится не скоро и не на полях Суздальщины… Скорее, Пожарского ужасало бесчестие, происходящее от трусливой уступки «верноподданному» предателю. Отдать что-либо Орлову — мерзость. И он решил противиться наглому захвату.

А может быть, Пожарский явился туда раньше Орлова, и «верноподданный» слуга польского короля не решился «выбивать» Дмитрия Михайловича.

Здесь, в Нижнем Ландехе, его отыскали переговорщики из Нижнего.

Еще не восстав с одра болезни, Пожарский получил от нижегородцев приглашение — возглавить новое ополчение земских ратников.

Но прежде, чем речь зайдет о главных событиях в судьбе Дмитрия Михайловича, надобно остановиться ненадолго и взглянуть на происходящее с высоты птичьего полета.

Пожарский служил царю Василию Ивановичу честно и дрался с его врагами искусно. Следует подчеркнуть, что в годы царствования Василия IV Ивановича, несмотря на упоминавшийся выше «кадровый голод», князь Д. М. Пожарский думных чинов еще не достиг. Он по-прежнему стольник, всего лишь стольник.

Лишь временное «отключение» местнической системы, случившееся в катастрофических условиях, позволило ему подняться к высшим чинам старомосковской служебно-иерархической лестницы.

На этот момент стоит обратить особое внимание: после свержения Василия Шуйского местническая иерархия оказалась обезглавленной. Да и сам государственный механизм расстроился. В таких обстоятельствах рассуживать местнические тяжбы стало до карйности тяжело. А руководители Первого земского ополчения летом 1611 года решили, что у них служба будет строиться «без чинов». Иными словами, сознательно отменили местничество и уравняли всех в «отечестве». Собственно, иначе они не могли поступить: слшком уж трудно шло их освободительное дело, чтобы отягчать его еще и местническими счетами.

Таким образом, служилая биография князя Д. М. Пожарского выкована Смутой, нарушением принятого в старомосковском обществе порядка вещей. Несколько видных деятелей Смутного времени поднялись тогда вопреки этому порядку, и Пожарский — один из них, самый видный. Его возвышение — результат выдающихся тактических способностей и высоких нравственных качеств, которые проявились в чрезвычайных обстоятельствах всеобщего социального катаклизма и не получили бы такой возможности в рамках устоявшегося социального строя.

Старомосковское общество разрушилось. И чтобы собрать его, потребовалась мощь незаурядных личностей, сыгравших роль «реставраторов». Парадокс их появления на исторической сцене состоит в самом решительном отказе от прежних обычаев — хотя именно их-то предстояло восстановить! Реконструкция старого порядка диктовала необходимость… отвернуться от старого порядка. На время. На месяцы. На сколько понадобится, в конце концов! Таланты Пожарского, Минина, Ляпунова могли принести спасительную пользу лишь при полном «выключении» прежнего общественного уклада с его местническими счетами, с его четким распределением ролей между отдельными слоями социума.

Итак, для того чтобы сделаться великим человеком, Пожарскому потребовалось уйти и от своей социальной роли, и от своего социального опыта.

А теперь — факты.

История Второго земского ополчения изучена очень хорошо, в деталях. О нем написано великое множество книг и статей. Картина его создания и его действий устоялась в исторической литературе, уточнить тут можно очень немногое.

Первые шаги по формированию земской армии связаны с личностью мясного торговца Козьмы Минина. Нижегородцы выбрали его земским старостой — должность земского старосты являлась самой обычной для местного самоуправления. Должностные лица, по старомосковскому обычаю, приступали к исполнению обязанностей с начала сентября. Именно тогда у Минина, лица уже официального, хотя и облеченного невеликой властью, появилась возможность публично высказаться. И он выступил за создание вооруженной силы, призвав «чинить промысел» против поляков. Скорее всего, его пламенные речи, зажегшие энтузиазмом нижегородский посад, зазвучали именно в сентябре 1612 года. [121] Тогда нижегородцы принялись собирать деньги на правое дело, возникли первые, еще совсем небольшие отряды ратников.

А октябрь принес действиям Минина сильное подкрепление.

Во-первых, из Троице-Сергиевой обители пришла грамота, призывающая постоять за веру и помочь земцам, стоящим под Москвой. Голос Троицкой братии, звавший ополчаться, дал нижегородцам лишнее уверение в том, что они идут по верному пути. Но на помошь Заруцкому с Трубецким поволжские земцы не торопились. Первое земское ополчение успело заработать сомнительную славу: казачьи бесчинства вызывали омерзение, а сторонников Марины Мнишек и ее сына-«воренка», многочисленных под Москвою, еще летом особой грамотой не велел поддерживать патриарх Гермоген. Со времен гибели Ляпунова дворян-ополченцев безнаказанно притесняли казаки.

Во-вторых, неподалеку от Нижнего появился отряд, состоящий из дворян Смоленской земли. Смоляне мыкались, не находя себе службы и пропитания. Им определили на прокормление земли под Арзамасом, но тамошние мужики и стрельцы воспротивились их приходу. Для нижегородцев приближение смоленского отряда было как манна небесная! Нижний не столь уж богат был собственным дворянством: до Смуты он выставлял всего 300 ратников дворянского ополчения, притом многих уже повыбило за годы военных действий. А окрестные города не располагали даже скромными людскими ресурсами Нижнего… Вся область, таким образом, сама по себе не могла предоставить нужного количества умелых ратников. Конечно, Минин ухватился за такую возможность! Он предложил смолянам службу, и те двинулись к Нижнему.

Их приход — важная веха. Сколько этих смолян? Источники говорят: около 2000. Анализ исторических реалий позволил историку Второго земского ополчения П. Г. Любомирову сделать иной вывод: отряд следует считать сотнями, а не тысячами [122] . Но даже 500–1000 дворян, профессионалов войны, — солидная сила. Прибавив к ним нижегородское дворянство, да силы соседних городов, земское руководство получило серьезную основу для будущей армии.

Возникла настоятельная потребность в военном лидере ополчения. Тогда нижегородцы и отправили делегацию к Пожарскому. Князь колебался, сомневался, переговорщики ездили к нему не один раз. Но в конечном итоге Минин уговорил Дмитрия Михайловича возглавить воинство, а Пожарский сказал нижегородцам, что по земским делам — административным, финансовым («казну собирать») — главным человеком станет Минин [123] . Князь покинул вотчину и переехал в Нижний Новгород. Скорее всего, это произошло в начале ноября 1611 года. [124]