Пожиратель душ
Шрифт:
Как это часто бывало и раньше, когда Волк неожиданно бросался на него, выскочив невесть откуда, Большой Бесхвостый одновременно и сердился, и смеялся. Но на этот раз Волк сразу почувствовал, что ему еще и очень больно.
И потом, где же Большая Сестра? Они же были вместе, когда отплыли от берега на своей плавучей шкуре. Неужели она утонула в этой Широкой Воде?
И Большой Брат показался Волку до ужаса неловким. Даже странно! После первых радостных приветствий он попытался обнять Волка, но промахнулся, больно стиснул ему морду и попытался лизнуть в ухо. Он никогда так странно не вел себя! Вот и теперь он зачем-то выбросил вперед свою переднюю лапу и больно стукнул Волка по носу. Волк был озадачен. Он же ничего плохого не сделал!
Припав на передние лапы, он попросил Большого Брата поиграть с ним.
Но Большой Брат не обратил на него никакого внимания!
Волк огорченно заскулил и вопросительно заглянул ему в глаза.
Тот смотрел мимо Волка — нет, действительно мимо!
Волк встревожился. Когда Большой Брат так смотрит, значит, он наверняка чем-то сильно недоволен. Может быть, Волк невольно сделал что-то не то?
И тут его осенило. Он перепрыгнул через тушу мертвого морского зверя, разогнал воронов и, откусив кусочек шкуры, принес ее Большому Брату, бросив игрушку к его ногам и выжидающе на него поглядывая. Вот что я принес! Давай поиграем в брось-и-поймай!
Но Бесхвостый Брат, похоже, ничего даже не заметил. И не видел, что там лежит у его ног.
Волк подошел ближе к нему.
И Большой Брат, вытянув переднюю лапу, как-то очень неловкопогладил его по морде.
Волк внимательно вгляделся в любимое, совершенно гладкое лицо. Оказалось, что прекрасные волчьи глаза Большого Брата совершенно опухли; из них текла какая-то жидкость, и Волк очень осторожно обнюхал их. Запах был плохой, нечистый. Волк деликатно лизнул один глаз.
Большой Брат охнул, словно от боли, и затаил дыхание, а потом, словно жалуясь, уткнулся лицом в шерсть у Волка на загривке.
И Волк понял. Бедный, бедный Бесхвостый Брат! Он же ничего не видит!
Чтобы приободрить его, Волк потерся мордой о плечо Торака, чтобы даже верхняя шкура Большого Брата пропиталась успокаивающим волчьим запахом, затем ласково потыкался головой ему в грудь и даже подлез под его переднюю лапу, чтобы он мог на него опереться.
Большой Бесхвостый неуверенно встал. Волк подождал, когда он соберется с силами, и, подставляя плечо, вместе с ним шагнул вперед, но так медленно, словно Большой Брат превратился в новорожденного волчонка.
Ничего, он позаботится о Большом Брате! Для начала он отведет его к той добыче — мертвому морскому зверю, который лает, как собака, — и будет терпеливо ждать, пока он поест. А потом, когда он тоже наестся, они вместе отправятся на поиски Большой Сестры.
Глава тридцать четвертая
В Лесу всегда радостно встречают наступление весны, а на Дальнем Севере ее наступления боятся. И теперь Ренн понимала почему.
Из тумана навстречу ей выплыла ледяная гора, потом эта гора покачнулась и, разваливаясь на куски, стала погружаться в Море, подняв такие волны, что льдина, на которой, скорчившись, сидела Ренн, чуть не перевернулась. Ренн плашмя легла на лед и стала ждать, когда волнение успокоится.
Потом ее льдина поплыла дальше, и вскоре прямо перед ней две другие огромные льдины вдруг столкнулись и с силой ударились друг о друга, и та, что была побольше, попросту с хрустом поглотила вторую льдину, подмяв ее под себя.
«А ведь это могла быть и моя льдина», — с ужасом подумала Ренн.
Она понятия не имела, куда Море несет ее. Нигде не было видно никакой земли — только туман и глыбы льда в черной, смертельно опасной воде. Хаос весеннего таяния льдов окружал ее со всех сторон. Повсюду капала и журчала талая вода. Скрежетали зубами ледяные горы, с хрустом перемалывая друг друга.
Ее льдина была небольшой, шагов двадцать в ширину. Ренн скорчилась в самой ее серединке, с ужасом поглядывая на тот край, от которого Мать-Море безостановочно отгрызала кусок за куском. Ветер так и стонал над волнами, выбивая из глаз слезы; от его резкого холодного дыхания не спасали даже защитные щитки. В отдалении — хотя Ренн чувствовала, что подплывает все ближе к этому месту, — слышался громоподобный рев ледяной реки.
«Интересно, — думала Ренн, — что я буду делать без спального мешка, когда придет ночь?» Она вспомнила, как Танугеак рассказывала ей о своей бабушке, которая сумела выжить, когда ее далеко от дома застигла пурга: «Бабушка сняла рукавицы и села на них, чтобы холод не проникал в ее тело снизу; а руки она сунула под парку и вся скорчилась под ней, положив подбородок на колени, чтобы, если случайно уснет, тут же повернуться на бок и проснуться».
И Ренн решила поступить так же, как бабушка Танугеак. Когда она вся скорчилась под паркой, ей сразу стало теплее, однако она совершенно не опасалась того, что может уснуть: она все время была настороже и зорко смотрела вперед и по сторонам, надеясь, что туман рассеется и ей удастся увидеть хотя бы далекий берег. Кроме того, ей приходилось быть начеку на случай внезапной атаки Пожирателей Душ или злых духов.
Ренн мучили голод и жажда, но она твердо решила пока не прикасаться к своим припасам. Громко сказано — припасы! Кусочек замороженного тюленьего мяса и пузырь с несколькими глотками воды! Этот драгоценный бурдючок с водой висел у нее на шее под паркой. Ренн старалась даже не думать о нем, как старалась не вспоминать и о том мешке с едой, который заботливо уложила в лодку за несколько мгновений до того, как ее льдина оторвалась от припая. Точно так же она старалась не обращать внимания на того злого духа, который находился с ней рядом, на ее льдине.
Она постоянно чувствовала его присутствие. Но видела порой лишь темную тень или слышала скрежет когтей по льду.
Этот дух, конечно же, давно бы подобрался к ней ближе, если бы она не стерла знак племени Горного Зайца, который сама нарисовала на лбу, и не сделала более четким знак руки, не забыв прибавить к этому рисунку линии силы, как бы исходящие из среднего пальца. Она также подумывала о том, чтобы нанести себе на лицо и на тело Метки Смерти, но ей казалось, что делать это пока рановато.
Огненный опал в мешочке из лебединой кожи пульсировал холодным светом и, казалось, стучался ей в грудь. «Может, бросить его в Море? — думала Ренн. — Нет, так способен поступить только трус. Кто знает, какое зло может сотворить этот колдовской камень в морской бездне?» Но вокруг не было ни земли, ни скал, где она могла бы похоронить этот опал как полагается.
Над головой у Ренн внезапно послышались голоса пролетающих гусей. Вставив руки в рукава, она моментально вытащила лук…
Увы, слишком поздно! Гуси уже пролетели мимо, и теперь их стрелой было не достать.
— Вот дура! — ругала вслух себя Ренн. — Надо быть готовой заранее! Надо все времябыть готовой!
Она села и стала ждать, не появится ли еще какая-нибудь добыча. Она смотрела по сторонам до тех пор, пока не заболели глаза и голова не стала клониться к коленям.
Теперь злой дух был так близко от нее, что она даже запах его чувствовала. Его язык так и мелькал в пасти, словно пробуя на вкус дыхание Ренн, а пылающие гневом глаза звали ее, тянули куда-то вниз, в бушующую черным пламенем бездну…