Чтение онлайн

Алис ощутила мгновенный укол вины. Вместо ужасного воспоминания, так часто посещавшего ее, ей представились мамины мягкие округлости, ласковое прикосновение губ, когда мама целовала Алис в лоб перед сном. Усилием воли девочка отогнала милый образ и заставила себе переключиться на другие мысли. Это воспоминание по-своему было таким же болезненным, как и то, другое.

Хвощ рос ближе к лесу, и Алис направилась туда, где высились деревья. По мере приближения к зеленой стене леса воздух становился все более прохладным и сырым. На опушке шум, доносящийся с полей, где косили пшеницу, ослабевал; стук лошадиных копыт на расстоянии звучал приглушенно. Стоило повернуться спиной к оставшимся позади пространствам, и Алис уже готова была поверить, что она одна в целом свете.

Это был настоящий дремучий лес. Толстые стволы уходили далеко ввысь, ветви переплетались где-то высоко над головой. Мох и папоротники устилали обнаженные мощные корни, разрастались на грудах камней, гниющих пнях и упавших деревьях. В воздухе клубился туман, влага стекала со стеблей и листьев, капала с веток. До слуха Алис доносились шуршание, трепетание крыльев, треск сучьев.

Все это время она оставалась на опушке. Заходить дальше одной, без Матери, ей запрещалось. Что бы девочка ни собирала, она должна оставаться на краю леса, чтобы ее всегда было видно с обрабатываемых полей. Ей разрешалось, удаляясь от деревни, гулять вдоль деревьев, как она делала сейчас. Но Мать строго-настрого запретила ей заходить под лесной полог в одиночестве.

Однако Алис все равно заходила туда всякий раз, когда Мать отправляла ее собирать растения. И сейчас, хотя Алис удалилась от деревни на приличное расстояние и ей уже давно никто не попадался навстречу, она время от времени посматривала назад, проверяя, нет ли кого поблизости и не заметил ли кто серенькую, как мышка, девочку, мелькающую среди стволов деревьев.

И тогда она вошла в лес.

Она запускала пальцы в мшистые борозды в коре деревьев и уходила все дальше и дальше от опушки. Пронизанный влагой туман окутывал волосы и лицо, одежда отсырела, и ее тяжесть давила на плечи. Алис углубилась в лес намного дальше, чем следовало. Уже не видно было солнца, которое указало бы направление, над головой нависал плотный серо-зеленый покров из листьев и тумана. Направо или налево поворачивала Алис, она неизменно обнаруживала, что бесцельно ходит кругами. Но она не боялась заблудиться.

Алис чувствовала только облегчение. Потому что она ушла от черно-белых старейшин и их черно-белых жен. Потому что теперь она была вдали от чужих глаз – тех, что сверлили взглядами девочку, которая гуляла, когда другие были мертвы или спали. Взрослые старались рассматривать ее незаметно. Но детям из Дефаида не было нужды скрывать свое любопытство: едва заметив Алис, они показывали на нее пальцем и, разинув рот, открыто пялились на нее, пока взрослые не оттаскивали их. Деревенские за ее спиной уже распускали сплетни: «Видали? Вот она, пожалуйста. Когда пожиратели душ пришли, она не спала. А говорит, что ничего не видела. Я ей не верю. А вы?»

Алис и сама не знала, что доставляет ей больше неприятных чувств: любопытство деревенских или странное благоговение, выказываемое ей детьми Гвениса. Они смотрели на нее как на существо другого порядка. Как если бы она знала нечто такое, чего не знали они: нечто очень важное. Они хотели понять, что произошло с их родителями, и верили, что Алис способна им помочь. Из-за этого Алис на них иногда злилась, потому что на самом деле она была такая же, как они, разве нет? Она, как и они, потеряла маму и папу. И ей всего семь лет. Что она знает? Но с другой стороны, все, что она говорила себе и им, было неправдой. Просто ей так было легче продолжать притворяться хорошей. Потому что на самом деле Алис знала кое-что про ту ужасную ночь, и постоянно, что бы она ни делала – вставала по утрам, ела, умывалась или работала, – она ощущала эту тяжесть отличия от других. Она не переставала жалеть, что вылезла в ту ночь из постели. Не прояви она такое непослушание, была бы сейчас наравне со всеми детьми Гвениса. Такая же сирота, как они, но, по крайней мере, не испорченная. «Если я и особенная, – говорила себе Алис, – это потому, что во мне есть нечто ужасно неправильное».

Алис брела по лесу, углубляясь все дальше.

Старейшины уверяли, что в лесу полно злых существ, исчадий Зверя. Но Алис, окруженная со всех сторон стволами деревьев и их напоминающими простертые руки ветвями, могла думать только о тех женщинах-деревьях – пожирательницах душ. Они явились ей той ночью и говорили с ней. Алис оглянулась по сторонам. Ей вдруг пришло в голову, что они могут быть поблизости, просто чуть дальше, чуть глубже в лесу. Может быть, сегодня они опять найдут ее. Или она снова найдет их. От этой мысли Алис должна была бы затрепетать и броситься бежать сломя голову. Но их чары притягивали ее. И это было страшно. Наверное, в этом подтверждение, что она плохая. Но она чувствовала смутную уверенность, что, если она увидит их, ей раз и навсегда станет понятно, кто она такая. Мама рассказывала ей про испытание водой, которым определяли ведьму. Если обвиненная в колдовстве тонула, значит, она добропорядочная женщина. А если выплывала, значит, ведьма. Алис подумала, что к ней тоже можно применить такое испытание. Если она встретит пожирателей душ и они ее убьют, значит, она такая же хорошая, как мама и папа. А если не убьют, значит, она плохая. Ужасно быть плохой. Но, по крайней мере, она будет знать точно. Если она плохая, ей не суждено жить с торговцами, даже если они примут ее. Только они ее не примут. Точно не примут, если будут знать. Поэтому, вместо того чтобы жить в Лэйксе, она найдет себе пещеру в горах. По ночам будет разводить огонь и питаться ягодами и грибами. Ей представилось, как она, подобно древесным женщинам, живет в пещере. Может быть, тогда ее глаза станут больше и засверкают, как у них.

При этой мысли в голове у нее мелькнуло опасение. Ведь она, может быть, не готова еще жить в пещере. Пока, во всяком случае.

Сердце Алис забилось чаще. Пора возвращаться, сказала она себе. Однажды она снова придет сюда. Да-да. Однажды.

Она замедлила ход и почти остановилась, а потом прямо перед собой увидела розоватый ком посреди мшистой зеленой массы – это были крупные грибы, и их оказалось столько, что она могла наполнить корзинку доверху. Они выглядели добродушно и приветливо: именно такие грибы хорошие девочки приносят домой. И хотя Алис все еще была обижена на Мать и Отца, она решила, что грибы им понравятся. Алис перепрыгнула через ветки, опустилась на колени и начал срезать грибы ножом.

– Что ты такое?

Алис выпрямилась и встала. Голос звучал у нее в голове, но это был не ее голос.

– Что ты такое?

Алис стало не по себе, она оглянулась по сторонам, но голос теперь звучал еще и где-то в груди. Однако среди зелени и деревьев никого не было, никто не говорил с ней. Затем она уловила какое-то движение. Ей бы убежать, но она уже не помнила, какой дорогой пришла. А то, что шевелилось там, в глубине леса, было сразу везде – перед ней, справа, сзади.

– А что ты такое? – произнесла Алис в воздух, обращаясь к лесу и к неведомому существу, мелькнувшему среди деревьев.

Как только слова сорвались с ее губ, нечто остановилось, и Алис поняла, где оно находится. Прямо перед ней росло дерево, и в его ствол, подобно виноградным плетям, вцепились десять черных когтей. Как будто почувствовав, что его обнаружили, существо мгновенно втянуло когти. Теперь Алис не слышала больше ничего, кроме собственного дыхания.

– Я ищу девочку. Ты девочка?

– Какая девочка? – задала вопрос Алис.

– Это ты. Ты та девочка.

И существо вышло к Алис. Она видела его раньше – в книге верховного старейшины. Это был Зверь. Он стоял на длинных птичьих лапах, лишенные оперения крылья были плотно прижаты к туловищу. Существо было раза в полтора крупнее самого высокого мужчины, какого только доводилось видеть Алис. Глаза – крошечные, черные, блестящие, зоркие – располагались точно над укороченной мордой, снабженной широко вырезанными, постоянно шевелящимися ноздрями. Из розового рта торчали клыки, острые и тонкие, причем два самых длинных спускались намного дальше нижней челюсти. Черный язык высовывался между клыков, будто пробуя воздух на вкус.

Алис с трудом удержалась, чтобы не упасть навзничь. Сердце окаменело в груди, как каменеет слишком долго и напряженно работавшая мышца.

Существо двинулось в ее сторону, перешагивая длинными птичьими лапами корни и упавшие стволы деревьев. Черные когти клацали по камням. Приблизившись к Алис на расстояние вытянутой руки, существо наклонилось и придвинуло голову прямо к лицу Алис – так близко, что она могла заглянуть прямо в его блестящие черные глаза. Она ощутила запах земли и шерсти. Ноздри Зверя раздувались и сжимались, обнюхивая ее. Потом между клыками просунулся длинный черный язык, и Алис почувствовала, как он дотронулся до ее щеки.