Чтение онлайн

— Будь по-твоему, — невозмутимо продолжал полковник. — Я обвиняю его в трех убийствах. Вот факты. Кочетов пригласил Светлану Яницкую на свадебный завтрак. Это был именно он (мы скрыли от тебя, что Скворцов, следя за вашей парой, показал подозреваемого Юрику, и тот признал его).

— Любой адвокат не примет во внимание такой факт, — спокойно сказала Лариса. — Стоит только вспомнить метания официанта по поводу Гурова. Да и Юрик, кстати, не видел, как Кочетов подливал что-то в бокал жертвы.

— Однако мы выяснили, что это был не Гуров, — не слушая Кулакову, продолжал Алексей Степанович. — Во-первых, такому, как он, не нужны женщины. Во-вторых, когда Гуров неосторожно раскрыл перед нами свои пристрастия, на время каждого убийства у него нашлось железное алиби.

— Все равно, — упрямо твердила Лариса. — Любой хороший адвокат скажет, что показаниям Юрика нельзя верить. Презумпция невиновности…

— Ах, оставь, — упрямство Кулаковой начинало раздражать полковника. — Между Гуровым и Кочетовым, несмотря на внешнее сходство, есть и различия, и когда мы пригласим того же Юрика и остальных официантов на очную ставку…

— Это ваши домыслы, — спокойно перебила его Лариса. — А прямых улик нет так же, как и у меня. Допустим, тогда со Светланой был Олег. Даже если это и так, яда он ей не подливал.

— Пойдем дальше, — сдался Кравченко. — Побывав в ресторане с Кочетовым, Яницкая собиралась брать такси и ехать домой, но тут ей на мобильный позвонила Скопина и напомнила о встрече с клиентом в одиннадцать часов, о которой Светлана, находясь в состоянии эйфории, забыла. Скопина назвала точное время звонка — пять минут одиннадцатого, что и подтвердилось: на мобильном Яницкой сохранилась запись. Светлана тут же сказала, что пойдет на работу. День был теплый и солнечный, и она решила не брать такси: до места минут двадцать ходьбы быстрым шагом. Яницкая появилась в офисе ровно в половине одиннадцатого. Она сама обратила на это внимание секретарши, взглянув на стенные часы и сказав: «Ровно половина одиннадцатого. У меня полчаса, чтобы привести себя в порядок и посмотреть документацию».

Что было потом, нам всем известно. Конечно, — он выразительно взглянул на Ларису, — можно заявить, что из нашего времени выпадает пять минут: мол, не могла Яницкая идти медленно. Допустим, хотя я думаю иначе: она шла не торопясь, думая о предстоящей свадьбе и зная, что на работу успевает. Ну, допустим, я не прав. Вскрытие показало: в желудке жертвы находились только те продукты, которые подносил им в тот день Юрик. Из напитков жертва пила минеральную воду и шампанское. Допустим, по дороге на работу она, находясь в волнении, почувствовала желание выпить, зашла в какой-нибудь бар и заказала бокал шампанского. Допустим, выпила его залпом (вообще женщины, подобные ей, так не пьют, но если мы представим, как она смаковала напиток, то наши пять минут растворятся, как сахар в чае). Опять возникает вопрос: кто влил ей в бокал смертельную дозу лекарства? Случайный бармен в случайном баре? А причина? Не понравилось счастливое лицо? А что делать с Головко и Ларцевой, у которых нет даже этих пяти минут, за которые с ними могло что-нибудь произойти? Кто отравил этих женщин? Привидение, фантом? Наверное, именно так и сказал бы твой возлюбленный: ведь над ним довлеет злой рок! — Алексей Степанович налил в стакан воды из графина, стоящего на столе, и судорожно выпил. — Знаешь, дорогая, — продолжил он после некоторой паузы, — если все мои оперативники начнут так рассуждать, то скоро в органах появится отдел охотников за привидениями.

— Очень смешно, — зло заметила Лариса. — Такие неопровержимые улики, а подозреваемый все еще на свободе. Что же вы не арестуете его и не устроите очную ставку с официантами?

— Как ты правильно выразилась, никто не видел, как Кочетов подливал яд в бокалы жертв, — Алексей Степанович устало посмотрел на Ларису. — Твой сегодняшний протест — против косвенных улик. Об этом мы когда-то говорили, поэтому и поручили тебе стать приманкой. Таких преступников надо брать на горячем, ибо, как показывает жизнь, законы они знают не хуже нас и защищаются не хуже любого адвоката. Если мое мнение для тебя еще хоть что-нибудь значит, ты должна продолжить игру!

— А если мое мнение и интуиция что-нибудь значат для вас, вы должны оставить его и меня в покое! — закричала Лариса. — Я не потерплю, чтобы Константин следовал за мной тенью. Пусть устраивает свою личную жизнь, а не мешает другим!

Она гневно взглянула на Скворцова:

— Сколько у тебя было жен? Давай, Костик, говори. Мы знаем о двух официальных. А гражданские? Я уже и считать перестала баб, которых с тобой видела. И при этом тебе только двадцать семь лет! — Кулакова театрально покачала головой.

— А какое отношение моя личная жизнь имеет к данному делу? — возмутился Константин.

— Какое? — Ларису было не остановить. — Да самое прямое! Не нам ли с Пашкой ты недавно сознавался, что любил каждую? А потом оправдывался, мотивируя расставания с ними их же недостатками, которые сразу не бросались в глаза? Где же твоя интуиция? Тебе трудно признать, что ты вообще ее не имеешь! А твой аналитический ум? Его у тебя никогда и не было.

На языке Константина вертелись обидные слова, но он усилием воли заставил себя сдержаться. Лариса перекинулась на Киселева.

— Твоя личная жизнь тоже не пример для подражания, — кричала она.

— Возможно, но вчера я помирился со своей бывшей женой, — спокойно заметил Киселев.

— Надолго? — продолжала надрываться Лариса. — Впрочем, желаю счастья. Да, кстати, а как же твоя пассия Лина? Конечно, нет ничего проще: сегодня ты поговоришь с ней и вышвырнешь вон. Как в таких случаях говорят? Поматросил и бросил! И плевать на ее чувства и надежды. Мужикам все дозволено. Одну бросят — другую найдут.

— Ты всегда знала, что я любил Настю, — сказал Киселев.

— Любил, безусловно, страдал тайно, за кленом стоял, а потом шел домой и трахал продавщицу. Она-то небось не знала, как ты бывшую жену каждый день глазами провожаешь? Но мужикам можно. И Настена твоя тоже думала о тебе и жила с другим? Чего отворачиваешься? Верность только бабам сохранять пристало, а у мужика другая натура, ему, видите ли, без секса не прожить.

— По-моему, поднятая тобой тема к делу не относится, — подал голос Константин.

— Еще как относится, — возразила Лариса. — Вы свое счастье ищете, пробуете по сто раз семью создавать. И я собираюсь за счастье бороться.

Скворцов не выдержал. Подойдя вплотную к девушке, он заорал:

— Так ты, дура, с убийцей семью создавать собралась! Ты собралась, а его мнения никто не знает!

Лариса поднялась и вышла из кабинета, с силой хлопнув дверью.

— Ну вот, хороший разговор получился, — печально проговорил Кравченко, — я же вас просил, ребята…

— Вы и сами повышали голос, — напомнил ему Павел. — А в Лариску будто черт вселился. Ничего слушать не хочет.

— Глаз с нее не спускать, — приказал полковник. — Чую, ждет нас еще работа.

Алексей Степанович едва успел произнести эти слова, как открылась дверь и вошла Кулакова. С решимостью во взгляде она положила на стол Кравченко листок бумаги.

— Что ты тут такое написала, Лариса? — спросил полковник, надевая очки.