Чтение онлайн

АВТОРСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ КУЛЬТУРНОГО ЯДРА

Разговор о культурном ядре требует оговорок. Как известно, в течение трех веков Россия переживает модернизацию. В результате длительных модернизационных преобразований в культуре сформировалось два уровня — традиционный и модернизированный. Эти уровни разноприродны и находятся в сложных отношениях6. Качественные различия двух пластов культуры находят свое отражение в ментальности. Ниже излагается концепция культурного ядра традиционного уровня отечественной культуры.

В основе культурного ядра лежат восемь элементов:

Установка на синкрезис или идеал синкрезиса. Синкрезис — такое состояние общества и культуры, когда все переплетено со всем и ничто не выделилось, не обособилось. Между тем, история человечества есть процесс бесконечного дробления изначального синкрезиса. Иными словами, существует драматическое противоречие между исходной данностью палеосинкрезиса, переживаемой как естественная и единственно возможная среда и историей как объективным процессом размывания и трансформации этой данности.

Фундаментальная особенность русской культуры состоит в том, что она фиксирует достигнутый на сегодня уровень дробления синкрезиса как последний. А далее, противостоит дальнейшему его дроблению и в качестве абсолютного космического идеала видит ситуацию, когда мир вернется к вершинам синкрезиса. Иными словами, традиционная русская культура фундаментально противостоит объективному содержанию исторического процесса и интенционально, ценностно обращена к точке антропогенеза.

В любой конкретной ситуации традиционалист из двух предложенных вариантов изберет тот, который характеризуется более высоким уровнем синкрезиса. К примеру, для традиционно ориентированного человека альтернатива — крестьянин выращивает урожай, и сам продает его на рынке, либо продает его оптовику, который организует торговлю — однозначно решается в пользу первого из предложенных вариантов. Разговоры о том, что торговец наживается на производителе — не более, чем рационализации безошибочного культурного инстинкта. Профессиональный производитель и профессиональный торговец — менее синкретичная, более аналитическая ситуация. Почему ревнителю традиции мил советский директор и не мил предприниматель — владелец завода? Дело в том, что советский директор объединял в своей персоне земную власть и собственность. (Строго говоря, он был не собственником, а распорядителем, но эти нюансы традиционное сознание не схватывает. Директора называли «хозяин».) А как член райкома КПСС этот директор представлял еще и Власть небесную. Капиталистический предприниматель лишен всех этих атрибутов.

В системе советской идеологии существовала специальная схоластическая дисциплина — научный коммунизм. Вспомним признаки коммунистического общества. В нем исчезнет разделение на богатых и бедных. Далее следовали — слияние города и деревни, слияние труда умственного и физического, расцвет и сближение социалистических наций. Миллионы людей заучивали эти заклинания и верили им. Заметим, что образ крестьянского рая — Опонское царство, Беловодье — ровно то же царство синкрезиса, только изложенное без претензий на понятийное оформление, а образно. Позиционирование синкрезиса в качестве эсхатологического идеала обеспечило победу коммунистов в России.

Особый познавательный конструкт “должное” / “сущее”. Понятие «должное» описывает некоторый абсолютный идеал, религиозный по своим источникам. Он не извлекается из реальности, в ходе наблюдений, сопоставлений, идеализации, а предсуществует в сознании средневекового человека. Должное транслируется культурой. Причем, особенность должного состоит в том, что это не просто идеал, а еще и норматив. Но это особенная норма — норма жизни в Небесном Иерусалиме. К реальному миру она не имеет отношения. «Сущее» же — тот мир, в котором живет ревнитель должного. Мир сущего, скандально не соответствует должному. Поэтому ревнитель должного душою отталкивается от мира сущего и тянется к миру должного.

Человек должного «пропускает» всю окружающую его социокультурную реальность через призму должного/сущего. Механизмы осознания, оценки, модели поведения задаются соотнесением с должным. Подчеркнем еще раз — должное не равно идеалу. Идеал существует в культуре любого общества. Однако, говоря об идеале, человек Нового времени имеет в виду некоторую конструкцию сознания. Ориентир, к которому можно и должно стремиться но, при этом надо понимать, что идеал не воплотим на земле. Должное же постулируется как норма.

Последствия структурирования культуры конструктом «должное/сущее» многообразны. Назовем два. Вместо того, чтобы упорядочивать мир, в котором он живет, ревнитель должного проводит свою жизнь в мечтаниях о должном, собирается уехать куда-то в неведомые дали и тихо ненавидит мещанина, бескрылою обывателя, который обустраивает реальную жизнь — свою, своих близких, обстраивает мир, в котором он живет. Норма должного в принципе невыполнима. Поэтому, человек должного живет не согласно декларируемым им самим принципам, а по законам жизни. Устраивается как может, стараясь не думать о том, что его практика вопиюще нарушает его же декларации. Отсюда одна из особенностей отечественного общества. Люди живут в системе двух норм: декларируемой и реальной. При этом, реальные механизмы социального взаимодействия разительно расходятся с законом. И такая ситуация воспроизводится постоянно. Культура препятствует увязыванию нормы закона и нормы жизни. Она нуждается в дистанции между ними.

Приведем два примера, имеющих отношение к сегодняшней жизни.

Мы постоянно читаем о попытках на разных уровнях — регионов и федеральном — законодательно запретить ненормативную лексику. Характерно, что цунами, извержения вулкана, холодные зимы никто не запрещает. Но ненормативную лексику, которая существует ровно столько же, сколько существует наша культура, и переживет всех борцов за чистоту языка, ревнители должного периодически пытаются отменить.

В нашей стране не существует законодательства о проституции. Сфера человеческих отношений и отрасль экономики, в которую вовлечены десятки тысяч людей, с годовым доходом в миллиарды долларов, не регулируется законом. Последствия этого положения достаточно очевидны — коррупция, разложение госаппарата, утрата доходов казны, отсутствие медицинского контроля и т. д. Зато правовая модель нашего общества блистает моральной чистотой и не фиксирует существования такой печальной реальности как проституция.

Эсхатологический комплекс. Эсхатологический комплекс — целостная система представлений и способ переживания бытия. Суть его состоит в убеждении, что мы живем при последних днях творения. Мир окончательно уклонился от должного, погряз в грехах и наступают последние дни. Грядет ужасная, последняя битва Добра и Зла, Света и Тьмы, которая завершится победой света и пресуществлением мира. Мир преобразится неким непостижимым для человеческого разума образом и настанет Vita nova. Семантика, в которой выражаются эсхатологические идеи, задается эпохой. Одно из этих имен — коммунизм.

Историки знают, что эсхатологические настроения активизируются в конце средневековья, в эпоху резкого дробления синкрезиса, когда распадаются традиционные структуры, массово формируется автономная личность. Это время смут, погромов, крестьянских войн и революций.

Отличительная особенность эсхатологического человека, состоит в том, что в своей душе он похоронил то общество, в котором живет. Окружающий его мир обречен окончательно и бесповоротно. Он погибнет с минуты на минуту. Бессмысленно совершенствовать мир, который погряз в грехе. Его невозможно улучшать. Нет смысла создавать что-то, накапливать, улучшать. Наоборот, надо подумать о душе, освободиться от всего, что налипло за время жизни, воспарить к престолу Высшего судьи. Иными словами, эсхатологический человек не просто балласт, но носитель активной деструктивной интенции, разрушающей социальность и культуру.

Манихейская интенция. Понятие манихейства восходит к имени иранского религиозного реформатора Мани. В манихейском сознании мир предстает как арена вечной борьбы двух космических сил — Света и Тьмы, Добра и Зла, духа и материи. Однажды, в эсхатологической перспективе, эта борьба завершится победой Света, и духи Зла будут сброшены в бездну. Но покуда идет вечная борьба.

Традиционное сознание совершает с манихейской картиной мира всего одну процедуру — оно сшивает эту концепцию с местоимениями «мы» и «они». По некоторому, логически мало постижимому обстоятельству, мы всегда оказываемся на стороне света. «Мы» — всегда свет, а «они» — всегда тьма.