Чтение онлайн

— Какое мне предъявляется обвинение? — снова спросил Пейер. — Может быть, я коммунист? Господам ведь известно, я всегда против них…

— Потом раффледуют, — ответил Штерц.

— Молчите! — шепнул ему Иловский.

— Будет проведено тщательное расследование, — пояснил артиллерийский капитан, потирая руки.

Пейер с ничего не выражающим лицом уставился перед собой. Главный бургомистр встал и заявил, что уходит, так как у него неотложные дела.

— Я не могу вас отпустить до тех пор, пока не получу указаний, — сказал Иловский.

— Когда? — спросил главный бургомистр.

— Не знаю, — ответил Иловский.

Тут вошел в кабинет главный инспектор полиции Гараи. Он отозвал в сторону Иловского и сообщил ему, что звонили из резиденции премьер-министра: Шнецер и Чиллери заставили все правительство подать в отставку.

Еще не было семи часов.

Спустя несколько минут из Буды прибыл сыщик с визитной карточкой Чиллери: «Пейера немедленно волоките в Крепость. Андраш».

Иловский тут же приступил к выполнению указания.

В сопровождении полицейских они вышли во двор: впереди Пейер и главный бургомистр, за ними Иловский и два сыщика. Позади плелся поручик Штерц. Красномордые полицейские ехидно подмигивали, глядя на свое бывшее начальство. Один из них плюнул под ноги министру внутренних дел.

Во дворе их ждала черная открытая машина. Где-то на третьем, этаже раздался женский визг. Из окна первого этажа, забранного частой железной решеткой, во двор смотрели мужчины с окровавленными лицами.

«Красные канальи», — думал Штерц.

Первым в машину втолкнули Пейера. Мужчины, глядевшие из-за решетки, — коммунисты, схваченные за те пять дней, в течение которых министерством внутренних дел командовал Пейер, — явились свидетелями его позора.

— Куда? — спросил мертвенно бледный Пейер.

— К… — начал один из сыщиков.

Иловский одернул его.

— Не бойтесь, вас не тронут, — сказал он Пейеру.

— Поблагодарите его высочество, — присовокупил подошедший Гараи.

Рядом с водителем пристроился полицейский с карабином на коленях. Министра внутренних дел втиснули на заднее сиденье, между Иловским и артиллерийским капитаном. На переднем маленьком сиденье между двумя сыщиками был зажат главный бургомистр. Штерц дернул за руку Иловского и умоляюще посмотрел на него. Иловский мгновение размышлял. Машина была просторная, но сиденья все были заняты.

— Я не возражаю, — проговорил наконец Иловский, и Штерц вскочил в машину.

Шофер завел мотор и сел за руль. Машина зафыркала и тронулась с места. Полицейские глазели на отъезжающих. Один погрозил Пейеру кулаком. Штерц, ухватившись за плечи сыщика и согнувшись, стоял между передним и задним сиденьями.

— Прошу не стоять, — сказал сыщик. — Очень заметна.

Штерц присел на корточки, колени Пейера упирались ему в спину. Машина шла прямиком к Цепному мосту.

— А эти что не поделили между собой? — сказал пожилой Официант из кабачка, расположенного напротив полицейского управления, державший под мышкой салфетку, залитую вином. Он с удивлением уставился вслед удалявшейся машине. — Ведь этот Пейер, говорят…

— Конкуренты, — заключил старый рассыльный, — вот и не могут поделить власть.

— Тс-с! — предостерег его официант. — Помалкивайте! — И он с опаской огляделся.

Было семнадцать минут восьмого. Эгето вышел с улицы Алагут на проспект Альбрехта. Здесь на углу ему преградила путь черная машина, повернувшая у самого края панели. Большая открытая машина пронеслась мимо Эгето, едва не задев его. На горе, в Крепости, звонили колокола, один из пассажиров на заднем сиденье машины осенил себя крестом. Эгето посмотрел в ту сторону и рядом с набожным господином увидел министра внутренних дел Кароя Пейера. С другой стороны сидел офицер, а у колен его на корточках согнулся еще один офицер. Министр внутренних дел был зажат со всех сторон, как сардинка в банке. Он явно был в дурном настроении, сидел с поникшей головой, и котелок его сдвинулся на лоб. Он совсем не производил впечатления важной персоны.

«Что это с ним? — подумал Эгето и про себя с ненавистью добавил: —Собака!»

Машина в это время медленно катила вверх по проспекту Альбрехта, и Эгето увидел лысый затылок этого ненавистного ему человека. Вскоре машина исчезла из виду. На террасе кафе «Ланцхид» ужинали господа из особняков Буды и дамы в пестрых платьях. Смеркалось. Налево, на куполе парламента, еще мерцал слабый багряный отблеск заката. Звонили в разных церквах. Эгето думал о том, что не прошло еще и четырех дней, как он приехал в город. А кажется, это было несколько лет назад. Сколько событий произошло с тех пор. Румынская оккупация… синяя полиция… упразднение общественной собственности… Эх! Над городом нависли сумерки, наступающий вечер повсюду развесил свои лохмотья. В воскресенье утром, когда он поднимался в Крепость, здесь, на этом же самом углу, он видел этого… этого министра внутренних дел! Тогда он не был… втиснут, в машине было просторно, рядом с ним сидел всего лишь один высокопоставленный полицейский чин, да и тот — Эгето отлично помнит! — от избытка почтения пристроился бочком на комфортабельном сиденье. Теперь же этот… не поднимает глаз.

Да… долгим был сегодняшний день. Идя в Пешт, Эгето ощущал некоторую усталость; возможно, усталость эта явилась следствием расслабления душевного напряжения. Что же… Он сделал все, что мог. Немного. Совсем мало. То, что ему поручили. Но, быть может, и это кое-что. Почему поручили именно ему? Не стоит об этом думать. Они не учли того, что и он значится в черных списках?.. Не учли ревтрибунала?.. О нет, без сомнения, учли! Они все прекрасно взвесили. И то, что в Будапеште его знают сравнительно мало. Ведь во времена Советской республики он работал в В. Возможно, не хватает людей! И вот он… При мысли об этом он почувствовал почти гордость. День уже клонился к вечеру, когда он вошел в дом на улице Дохань. Машину достать не удалось. Товарища, которого ему поручили, он обнаружил в кухне; вернее, в крохотной и темной каморке для прислуги, отделенной от кухни стеклянной перегородкой. Он сидел на железной кровати. На нем был китель серого цвета и на голове военная фуражка. У Эгето сжалось сердце, когда он увидел это знакомое лицо. Так близко он еще ни разу его не видел. В кухне на веревке сушилась одежда, и воздух был насыщен испарениями. Товарищ, однако, улыбнулся, когда увидел изумленное лицо Эгето. Он указал ему на место рядом с собой. Эгето сообщил, что машину достать не удалось.

— Не беда, — подумав, сказал тот наконец. И, улыбнувшись, положил руку на плечо Эгето. — Может быть, и так… сойдет, — проговорил он.

Они порознь спустились по лестнице и переулками стали пробираться в Буду. Впереди шел Эгето, а на расстоянии трех шагов от него брел «солдат». Он не пожелал идти рядом с Эгето.

— Незачем, — сказал он.

Эгето знал, что это мера предосторожности, что тот не хотел потянуть его за собой, если случится какая-нибудь беда. Но, к счастью, ничего не случилось. Кажется, когда они шли по улице Пиаритов, какой-то другой солдат, тощий мужчина в помятой одежде, узнал шагавшего за Эгето человека. Он пристально посмотрел на него, но все обошлось. Тощий солдат в помятой одежде потянулся к козырьку, чтобы отдать честь, но, видно, опомнился и пошел своей дорогой, больше не глядя на спутника Эгето.

Однако на Напхедь они взбирались бок о бок. Здесь бросилось бы в глаза, если бы они шли гуськом.

— Как красив Будапешт, — заметил «солдат» и, обернувшись, залюбовался Крепостью, блиставшей в пурпурных лучах заходящего солнца.

— Да. — Эгето стиснул зубы. «Красив», — думал он, и кулаки его сжались.

Они пришли в дом на Напхедь. Ничего подозрительного кругом не было. Должно быть, все обошлось. Врач был несколько бледен — может, от волнения, а может, его бледнил белый халат. Утром Эгето видел врача в костюме. Гостя провели в отведенную ему комнатку. Он положил портфель и вытер лоб.

— Здесь вам будет спокойно… Мы любим играть в преферанс, — немного волнуясь, сказала жена врача.

— Я научусь, — пообещал гость и лукаво прищурился.

Супружеская чета, удовлетворенная, удалилась.

Эгето тоже собрался уходить.

— Вам не было страшно? — спросил «солдат». — Путь был длинным, я немного волновался.

— Я тоже, — сказал Эгето и вздохнул с облегчением.

«Солдат», видевший Эгето впервые, спросил, как его зовут. А затем очень серьезно сказал:

— Благодарю вас… товарищ Эгето. У вас отличные нервы. До свиданья.