Чтение онлайн

«Укропы», – подумал ополченец.

Открыть до конца глаза и тем более вступить в последний бой с врагом у Водяного уже не было сил. Ему было жаль, что все закончится именно тут и именно так, но сделать что-либо он уже не мог.

– Брат, ты из какого отряда? – спросил мужской силуэт.

«Свои?» – подумал Водяной.

– Ямполь, – еле выдавил из себя боец, почти не раскрывая рта.

Больше никаких вопросов не поступало. Бойцы так и остались лежать на земле, а через полчаса за ними приехала машина и отвезла их в Степановку. Как позже узнал Водяной, их нашел и спас разведчик ополчения ДНР.

Два дня без боев и сражений помогли вышедшим из Ямполя встать в строй. Душ и полевая кухня привели Водяного в чувство. Ему, как и остальным ополченцам, казалось, что война вот-вот закончится победой с приходом российских войск. Каждый ждал повторения крымского сценария, но в глубине души понимал, что это лишь начало долгой и мучительной войны.

Ямполь пал. На очереди была Николаевка, куда уже перевезли оставшихся ополченцев. В день, когда возобновились бои, Водяной узнал, что его брат Матрос тоже ушел воевать и был на линии огня.

Водяной сидел в расположении Стрелкова, как и каждый, кто выходил из Ямполя. Кого-то выгоняли из ополчения, кто-то был арестован, но это не имело никакого значения для бойца, который все время думал о брате.

Ополченцу не нужно было врать. Он честно отвечал на вопросы лидера сопротивления, не задумываясь о том, какая ждет его участь.

– Будешь служить у Моторолы, – подытожил Стрелков.

Боец, задумавшись, не сразу расслышал последние слова командира.

– Держи автомат.

– Вас понял, – обрадовался Водяной. Теперь вероятность договориться с Моторолой по поводу Матроса была куда выше.

Смеркалось. Командиры планировали отход, а бойцы начинали перегруппировку. Водяной подошел к своему командиру с просьбой взять брата в их отряд.

– Брат? Родной?

– Да, командир.

– Под Николаевкой?

– Да.

– Брат – это святое. Будет служить у нас, – без лишних слов сказал Моторола.

Радостная новость омрачилась очередным, но на этот раз самым сильным артобстрелом Николаевки. Водяной стоял на окраине и видел пылающее село. Счет шел уже на часы и, возможно, выполнять приказ об отходе было уже некому. В голове бойца мелькали картинки раненого брата, который не может вырваться из окружения.

Водяной наблюдал за падением Николаевки еще около часа, после чего не выдержал и стремглав кинулся в село, чтобы найти брата. Он долго бегал по улицам, выкрикивая имя Матроса и заглядывая в оставленные дома. С каждым шагом тревога нарастала. Несколько раз Водяного накрывало минами, и он чудом избегал смерти.

– Матрос! – рвал глотку Водяной. Но ответа не было слышно. Лишь вдалеке, на одной из высот, боец увидел, как рушится пятиэтажный дом.

«Как же так?..»

Вокруг не было ни души. Село пылало всеми оттенками отчаяния и разочарования, обнажая жестокость правительства по отношению к своим гражданам.

После трех часов бега по Николаевке боец отчаялся, оставил поиски и вернулся к своим, низко опустив голову.

«Может, уже вышел?» – утешал он себя.

Поступил приказ выдвигаться в Семеновку. Бойцы стояли у дороги, всматриваясь в темноту и встречая последних выходящих из окружения людей.

Местным добровольцам, чьи дома превратились в пепел, давали оружие, раненых бинтовали, а вышедших бойцов расспрашивали о количестве единиц вражеской техники.

На Водяном не было лица. Он понимал, что шансы увидеть брата, который когда-то в далеком теперь детстве учил его, как играть с солдатиками, сводятся к нулю.

Так бывает в жизни: живешь год за годом, погружаясь в повседневную рутину, и вдруг перестаешь замечать близких, которые находятся рядом. Они становятся частью быта, периодически раздражая своим присутствием. До войны братья жили в пяти минутах ходьбы друг от друга, но виделись в лучшем случае раз в месяц. Почему не каждый день или хотя бы не раз в неделю? Водяной не мог найти ответ. Можно корить себя за то, что ничего не сделал, а можно смириться и уповать на судьбу. Но горечь от невнимания к близким в груди не унять.

– Есть кто из Константиновки? – послышался родной голос.

«Брат…»

Водяной не мог поверить своим ушам. Это как вновь получить контузию: у бойца подкосились ноги, а дыхание перехватило.

– Брат! – с силой выдавил из себя Водяной.

Он сделал несколько неуверенных шагов, всматриваясь в то место, откуда слышался голос. Сердце готово было выскочить из груди, но Водяной уже мчался навстречу брату, радуясь, будто ему семь лет и он бежит открывать подарки под новогодней елкой.

– Брат! – крикнул Водяной и набросился на Матроса.

– Братуха!

У бойцов невольно выступили слезы на глазах, но смущение длилось недолго. В свете догорающего поселка два брата крепко сжимали друг друга в объятьях, благодаря судьбу за эту встречу. Николаевка была окружена, а ополчение было готово отступать в Донецк, но все это сейчас казалось неважным для двух людей, которые вышли из ада и остались живы.

Очень страшно потерять на войне брата, но еще страшнее понимать, что самая главная в жизни битва уже проиграна.

Неожиданная встреча Матроса и Водяного открыла в них столько любви друг к другу, сколько не было во всей их жизни до войны. Матрос впервые ощутил всем сердцем, что у него есть младший брат, за которого он несет ответственность. В ту секунду, когда он увидел Водяного живым, он дал себе слово, что будет оберегать брата, пока бьется сердце.

Но теплая встреча омрачалась мыслями о поражении бойцов сопротивления.

Наступление врага продолжалось еще активнее. От переживаний у бойцов пересохли губы, а глаза слезились из-за стекающего со лба пота, усталость, казалось бы, сковала тела и разум. Десятки людей уже ушли в вечность, а смерть беспристрастно заигрывала с каждым бойцом, радуясь каждой новой жертве.

Моторола дал указание Водяному и оказавшемуся рядом бойцу с позывным «Шарнир» собрать все оставшееся оружие.

– Давно тут? – спросил Водяной, подскакивая на переднем сиденье грузовика.

– Служил по контракту у укропов, а как нас подогнали к Краматорску, чтобы навести порядки, понял, что к чему, и перешел на сторону наших, – рассказывал Шарнир, перекрикивая рев двигателя.

– Сильно, – восхитился Водяной.

– Мне повезло. Не все, кто хотел перейти, смогли это сделать. Расстреливали сразу. Без разбора.