Чтение онлайн

По ночам на джунгли опускался густой туман, каплями застывал на листьях. От холода Тьем не спал, хотя за эти дни очень устал и чувствовал себя совсем разбитым. Как-то ночью, увидев мелькнувший огонек, он поднялся и подошел поближе. Горел небольшой костерок, возле которого сидел один из его солдат, с болезненно-желтым лицом, кутаясь в серое шерстяное одеяло. Лицо солдата было мрачным, на щеке виднелся непросохший след слезы. Тьем вспомнил, что его зовут Вынг, он рядовой и переведен из пехотного батальона, присланного на усиление.

Солдат, увидев Тьема, вздрогнул от неожиданности и, запинаясь, произнес:

— Господин сержант, моя очередь дежурить, но очень холодно…

Тьем сделал строгое лицо:

— Ты что же, развел огонь, чтобы привлечь вьетконговцев?!

Солдат перепугался, принялся поспешно тушить костерок, но Тьем остановил его:

— Это я так, для порядка. Пусть погорит немного, ничего страшного не случится. Здесь глухо, откуда тут взяться вьетконговцам?

Солдат недоверчиво посмотрел на него теперь уже ставшее добродушным лицо и, успокоенный, тихо поблагодарил:

— Спасибо, господин сержант!

Тьем, приглядевшись повнимательнее, заметил, что солдат еще совсем молод, самое большее — ему лет восемнадцать.

— Смотрю я на тебя все эти дни, — сказал он, — уж больно ты кислый. Вот и сейчас видно: только что плакал. Почему? Первый раз, наверное, в операции участвуешь, боишься?

Вынг сразу испугался:

— Никак нет, господин сержант! Я выполняю все ваши приказания…

— Да я не об этом, — прервал его Тьем. — Если у тебя что-то случилось, то мы как-никак однополчане, можешь и поделиться, я бы чем-нибудь помог тебе…

Уловив в его голосе теплоту и сочувствие, Вынг сделался храбрее. Он вынул из кармана письмо, протянул Тьему:

— Вот, получил письмо от сестры…

Письмо было мятым, засаленным и порвавшимся на сгибах, с неровными строчками и буквами. Было ясно: тот, кто писал его, совсем недавно выучился грамоте. «Дорогой Вынг, — было написано в нем, — пишу тебе это письмо, а у самой сердце рвется на части. Никак не ожидала, что вместо дома, вместо тебя и мамы, застану одно пепелище, груду головешек. Весь наш хутор, дома Чум Шоя, дядюшки Хай Тхитя, дядюшки Шео, Дой — все сгорело дотла. Маму я уже не застала. Бегала к старосте, а он сказал так: «Твоя мать сама во всем виновата, варила рис, а спалила весь дом и сама сгорела». Но старики с соседнего хутора говорят, что это американцы сбросили с самолетов на наши дома зажигательные бомбы…»

Тьем стиснул зубы. Он поднял глаза на солдата и увидел, что по щеке у того опять ползет слеза.

«…Вынг, не знаю, в чем мы провинились, за что бог так нас наказывает, сколько всего выпало на нашу долю. Я надеялась, что, нанявшись на работу, скоплю денег, чтобы тебе откупиться от армии, остаться дома, обрабатывать поле и ухаживать за слепой мамой. А оно вон как все обернулось! И я тут от позора не спаслась, и ты не избежал солдатской доли. Меня точно громом поразило, когда я узнала, что ты в их армии. Дорогой братик! Сколько тысяч я передала старосте и полицаям с прошлого года, ничего не помогло. Несчастная я, невезучая…»

Письмо было длинным, на двух страницах, испещренных во многих местах пятнами. Дочитав, Тьем подумал: «Вот они, слезы и кровь людская…»

Он аккуратно сложил письмо и молча опустил его на холодную ладонь солдата.

— Моя сестра работала в баре «Золотой петушок», грустно сказал Вынг. — Там всегда полно офицеров. Как-то раз один капитан, напившись, начал приставать к ней. Другие последовали его примеру. Сестра отбивалась, как могла, но один из них схватил пивную бутылку и изо всех сил ударил ее по руке. Пришлось несколько месяцев пролежать в больнице с переломом. А когда сестра вернулась, оказалось, что хозяйка бара уже уволила ее.

— Да, много бед на твою семью свалилось, — посочувствовал после некоторого молчания внимательно слушавший его Тьем.

— Господин сержант! Если, не дай бог, меня убьют, моя сестра не переживет этого…

Костерок начал тихо угасать, и вскоре от него осталась лишь одна красная точка — тлеющий уголек. Где-то невдалеке послышался печальный крик совы. Затем снова повисла тяжелая тишина. Тьем стиснул зубы, проворчал:

— Собачья жизнь.

— Что с вами? — участливо спросил солдат, увидев, что сержант нахмурился.

— Моя жена тоже умерла! — отрывисто ответил сержант.

— Вьетконговцы убили? — спросил солдат.

— Так мне сказали. Но меня обманули! Это были солдаты с «Феникса».

Сержант свесил голову на грудь, руки безвольно легли на колени. Казалось, он совсем перестал обращать внимание на солдата. А тот невнятно бормотал:

— Значит, и у вас несчастье… Значит, и вам тяжело, как и мне…

Помолчав немного, Тьем печальным голосом начал свой рассказ:

— В июле шестьдесят восьмого солдаты с «Феникса» пришли в нашу общину. Жителям сказали, что община помогает вьетконговцам, потому они и смогли осуществить крупное наступление. И что теперь правительство направило сюда этих солдат, чтобы не оставалось и следа вьетконговцев. Тогда я работал штукатуром. Меня схватили прямо по пути из провинциального центра, когда я шел домой и забрили в солдаты. Я даже не успел передать весточку жене. А мы с ней и года не прожили. Ну а эти «умиротворители» устроились в деревне. Поначалу добряков из себя корчили, даже здоровались со всеми, заигрывали, чтобы население стало им помогать. Главным там был капитан Кхань, родной брат подполковника Шау Вана. С ним был один американский советник. Они заставили мою жену готовить для офицеров. Заявили, что семья солдат — их опора. Как-то раз они вернулись поздно ночью с очередной операции, велели моей жене приготовить им курицу, перепились…

Тьем замолчал. Стало еще холоднее. С листа банана упала ему за шиворот холодная капля. Тем поежился и продолжил рассказ:

— Капитан Кхань и раньше приглядывался к моей жене, а в этот раз он сказал: «Сегодня ночью останешься со мной, нечего тебе домой ходить, так тебе вьетконг глотку перережет». Жена наотрез отказалась, быстро прибрала посуду и собралась было уйти, но обнаружила, что дверь заперта. Офицеры стали издеваться: «Если мы тебе не по нраву, то вот здесь есть советник, у него денег много!» И они ушли, оставив ее с американцем. Жена кричала, отбивалась, но он все же взял верх. Когда ей наконец удалось добраться до дверей, она попала в руки бандитов Кханя. Изнасиловали ее и нож в живот всадили… А ночью в деревню ворвались вьетконговцы. Из той банды только двоим удалось спастись. Капитан Кхань (он-то как раз и спасся) сказал мне, что своими глазами видел, как мою жену убил вьетконговец… Все выражал мне сочувствие, призывал отомстить… Я стал злым, как взбесившийся тигр. Стрелял, убивал без разбору… Может быть, поэтому подполковник Шау Ван и взял меня в телохранители. А в начале этого года я съездил к себе в деревню. Соседка мне все и рассказала. Она ненавидела мою жену за то, что та прислуживала офицерам с «Феникса», и исподтишка следила за ней. В ту ночь соседка пряталась за оградой и все слышала…

— Выходит, — несмело проговорил солдат, — и ваша жена погибла безвинно…

— Да что ты мне «выкаешь»?: — невесло усмехнулся Тьем. — Я такой же несчастный, как и ты… После я разыскивал Кханя, хотел его убить, но он ускользнул от меня.

Костерок давно уже погас и успел остыть. В свете занимающейся зари стало видно их лица, усталые, измученные.

Начали просыпаться остальные солдаты группы. Один за другим они нехотя понимались. Выкурили по сигарете, погрызли сушеного риса, и Тьем приказал собираться в дорогу.

Оттого, что чаща была густой, а солдаты поминутно теряли направление, устали и испытывали постоянный страх, группа продвигалась очень медленно. Часа в четыре пополудни неожиданно вышли на едва различимую тропу. Это и была долгожданная цель, но достигли ее солдаты группы так неожиданно, что им даже страшно стало.

Тьем велел всем отступить от тропы шагов на двести, потом взмахом руки приказал одному из солдат следовать за ним.

— Сержант! — неожиданно вскрикнул солдат.

Тьем предостерегающим жестом поспешно приложил палец к губам, показал солдату на форму бойца армии Освобождения, в которую тот был одет, и тихонько свистнул.