Чтение онлайн

– А как она называется?
– спросил я, зная, что в названии обязательно будет Роанок. Так было всегда.

– «Призрачная Дева из Роанока», - сказала она.
– Это одна из лучших его вещей, много сек... много поцелуев и объятий.

Я сморщил нос.

– Извини, малыш, но дамы обожают бьющиеся сердца и разгоряченные бедра.
– Она посмотрела на сумку, в которой лежала рукопись «Призрачной Девы из Роанока», скрепленная шестью или восемью обычными резинками, одна всегда лопалась, после чего мама выдавала некоторые из ее лучших ругательств. Большинством из них я пользуюсь до сих пор.
– Теперь мне кажется, что я не хочу ничего делать, кроме как выпить бокал вина. Может быть, целую бутылку. Мона Беркетт была настоящей занозой в заднице, возможно, ему даже будет лучше без нее, но сейчас он опустошен. Я молю Бога, чтобы у него были родственники, потому что мне не нравится идея быть Утешителем.

– Она тоже его любила, - сказал я.

Мама странно на меня посмотрела.

– Да? Ты так думаешь?

– Я это знаю. Она сказала что-то гадкое о моей индейке, но потом заплакала и поцеловала его в щеку.

– Тебе это показалось, Джеймс, - сказала она без особого энтузиазма. К тому времени она уже знала, что это не так, но взрослым трудно в это поверить, и я скажу вам почему. Когда в детстве они узнают, что Санта-Клаус - фальшивка, Златовласка - ненастоящая девочка, а Пасхальный Кролик - чушь собачья - всего три примера, я мог бы привести и больше, - у них возникает комплекс, и они перестают верить всему, чего не могут увидеть собственными глазами.

– Нет, не показалось. Она сказала, что я никогда не стану Рембрандтом.
– Кто это?

– Художник, - ответила она и снова сдула челку. Я не знаю, почему она просто не подстрижет её или не уложит волосы как-то по-другому. Она могла это сделать, потому что и так была очень хорошенькой.

– Когда мы пойдем на ужин, не смей ничего говорить мистеру Беркетту о том, что, по-твоему, ты видел.

– Не буду, - сказал я, - но она была права. Моя индейка - отстой.

Мне было стыдно. Наверное, это было заметно, потому что она протянула руки.

– Иди сюда, малыш.

Я подошел и обнял ее.

– Твоя индейка просто прекрасна. Это самая красивая индейка, которую я когда-либо видела. Я поставлю рисунок на холодильник, и он останется там навсегда.

Я обнял ее так крепко, как только мог, и уткнулся лицом в плечо, чтобы почувствовать запах ее духов.

– Я люблю тебя, мама.

– Я тоже, и в тысячу раз больше, Джейми. А теперь иди, поиграй или посмотри телевизор. Мне нужно сделать несколько звонков, а потом я закажу еду из китайского ресторанчика.

– Ладно.
– Я было направился в свою комнату, но остановился.
– Она положила свои кольца на верхнюю полку шкафа в прихожей, за какими-то альбомами.

Мама уставилась на меня с открытым ртом.

– Зачем ей это делать?

– Я спросил ее, и она ответила, что не знает. Она сказала, что к тому времени ее мысли уже утонули в крови.

– О Боже, - прошептала мама и прижала руку к шее.

– Ты должна придумать, как сказать, когда мы придем к нему на ужин с китайской едой. Тогда он перестанет беспокоиться хотя бы об этом. Могу я заказать «Генерала Цо»[10]?

– Да, - сказала она.
– А на гарнир коричневый рис, не белый.

– Хорошо, хорошо, - сказал я и пошел играть со своим «Лего». Я собирал робота.

3

Квартира Беркеттов была меньше нашей, но очень уютная. После ужина, когда мы ели печенье с предсказаниями (мое говорило: «Перо в руке лучше, чем птица в небе», что вообще не имеет смысла), мама спросила:

– Ты проверил шкафы, Марти? Я имею в виду, в поиске колец?

– Зачем ей было прятать кольца в шкаф?
– Вполне разумный вопрос.

– Ну, если у нее случился инсульт, она могла уже ничего не соображать.

Мы ели за маленьким круглым столиком в кухонном уголке. Миссис Беркетт сидела на одном из табуретов у стойки и энергично закивала, когда мама это произнесла.

– Может быть, я проверю, - сказал мистер Беркетт. Он говорил довольно неопределенно.
– Сейчас я слишком устал и расстроен.

– Ты тщательно проверь шкаф в спальне, - сказала мама.
– Я сейчас же проверю тот, что в коридоре. Небольшая растяжка пойдет мне на пользу после всей этой кисло-сладкой свинины.

Миссис Беркетт сказала:

– Неужели она сама все это придумала? Я и не знала, что она такая умная, - ее уже было трудно расслышать. Через некоторое время я уже не мог ее слышать, только видел, как шевелятся ее губы, как будто она находилась за толстым стеклом. Очень скоро она уйдет.

– Моя мама очень умная, - ответил я.

– А я и не говорил, что нет, - сказал мистер Беркетт, - но если она найдет эти кольца в шкафу в прихожей, я съем свою шляпу.

В этот момент мама крикнула: «Бинго!» - и вошла с кольцами в протянутой руке. Помолвочное кольцо было довольно обычным, но обручальное кольцо было размером с глазное яблоко. Настоящий бенгальский огонь.

– О боже!
– воскликнул мистер Беркетт.
– Как так, во имя Всего Святого?

– Я помолилась Святому Антонию, - сказала мама, но бросила быстрый взгляд в мою сторону. И улыбнулась.
– Тони, Тони, приди на помощь! Кое-что потеряно, и нужно найти! И, как видишь, это сработало.

Я подумал, не спросить ли мистера Беркетта, не хочет ли он посыпать шляпу солью и перцем, но не стал. Это было неподходящее время для шуток, и, кроме того, как всегда говорит моя мама - никто не любит умников.

4

Похороны состоялись через три дня. Это были мои первые похороны, было интересно, но вряд ли об этом действии можно сказать «прикольно». По крайней мере, моей матери не пришлось быть Утешителем, - у мистера Беркетта были сестра и брат, принявшие на себя эту миссию. Они были старыми, но не такими старыми, как он. Мистер Беркетт проплакал всю службу, а сестра, раз за разом, вкладывала ему в руку бумажные салфетки. Ее сумочка, казалось, была наполнена ими. Я был бы удивлен, если бы у нее там нашлось место для чего-то еще.

В тот вечер мы с мамой ели пиццу из «Домино». У нее в руках был бокал с вином, а у меня - «Кул-Эйд»[11] в качестве особого угощения за то, что я хорошо держался на похоронах. Когда остался последний кусок пиццы, она спросила меня, присутствовала ли на церемонии прощания сама миссис Беркетт.

– Ага. Она сидела на ступеньках, ведущих к тому месту, где произносили речи священник и ее друзья.

– Кафедра. Ты мог...
– Она взяла последний кусок, посмотрела на него, потом положила и посмотрела на меня.
– Ты мог видеть сквозь неё?