Чтение онлайн

Александр Петрович подумал, что, скорее всего, ее знакомая сделала это умышленно, спасая себя от утренней головной мясорубки. В голове у этой женщины определенно фарш. Виноградов подумал о том, как было бы здорово набросить ей на голову одеяло, чтобы она мгновенно уснула. Так он всегда поступал со своим, правда, сейчас уже мертвым, попугаем, который бесконечным щебетом доводил полковника до истерики.

Говорить она могла часами, причем не уставая. Ни в семейных, ни в любовных отношениях с противоположным полом она не состояла. От того неистово мучалась жаждой общения. Подруг с каждым годом становилось все меньше, а выдерживать коммуникативную атаку подруги становилось все сложнее. Будучи одинокой, она научилась радоваться тем вещам, которые для другого человека ничего не значили.

Цветы заменили ей людей, а общение – отношения. Порой казалось, что это не настоящее ее лицо, а картонная маска, на которой столь грамотно были прорисованы все эмоции, присущие человеку.

– Простите за вопрос, вы курите? – неожиданно спросил Виноградов. – Просто у меня и у моего друга закончились сигареты, а я заметил на вашем столе пачку.

Беляк вопросительно посмотрел на товарища. Тот лишь сверкнул в его сторону глазами.

– Да, угощайтесь, – она протянула пачку тонкого «Винстона», – можете курить прямо здесь. Сегодня все на нервах, курят чуть ли не в коридорах.

Она прикурила сигарету. Долго не раздумывая, ее примеру последовали Виноградов и Беляк. Пребывая в тишине, полковник внимательно рассматривал «друзей» Радушкиной. Казалось, они наблюдают за посетителями, готовые в любую минуту вступиться за свою хозяйку.

Полковник аккуратно убрал только что упавшие на плечо стебли высокой драцены.

– Наталья Дмитриевна, прошу заранее простить меня за возможно некорректный вопрос, но это необходимо.

Она внимательно посмотрела на полковника. Александру Петровичу показалось, что что-то изменилось в ее лице. Появилась настороженность, пропало любопытство.

– В каких отношениях вы состояли с Мазалевским? – Виноградов сделал прямой выстрел, не дав ответчице шанса собраться. Он не сводил с нее глаз, надеясь мгновенно прочесть ответ на свой вопрос.

– Уверяю вас, исключительно в деловых. Я обычная провинциальная девушка, работаю секретаршей. Такие мужчины, как Мазалевский, в мою сторону и не смотрят. «Принеси-подай» – вот кем я была для своего начальника. Если честно, то он даже имени моего запомнить не мог, каждый раз называл то Олей, то Катей. Про фамилию я вообще молчу!

– Вас это обижало? – спросил Беляк.

– Вроде нет, – немного подумав, сказала она. – Любому человеку хочется, чтобы к нему относились уважительно, а называть его именем, которое дано от рождения, – должно быть нормой, даже у очень занятых начальников.

– Как бы вы охарактеризовали своего руководителя? – полковник достал из грудного кармана блокнот и сделал быструю пометку.

Наталья Дмитриевна взяла в руки пепельницу и небольшими шагами стала ходить по кабинету, огибая свой цветник. Она немного изменилась в лице, налет глупости растворился, ему на смену пришла грусть и озадаченность.

– Знаете, говорят о покойных либо хорошо, либо никак. Поэтому не хочется сейчас выливать ведра грязи на мертвеца, который, наверное, еще лежит за стеной, – она внимательно посмотрела на полковника. – Поверьте, я знаю о своих недостатках, – она немного улыбнулась, – я постараюсь быть в своем ответе как можно сдержаннее. Запомните, а вы, полковник, запишите в своем блокноте, убить этого человека мог любой в нашей компании. Я не говорю о контингенте, с которым он общался за пределами офиса. Большей мрази я не видела.

Полковник удивленно посмотрел на Беляка, но промолчал.

– Я говорю такие слова, сдерживая тот поток грязевых рек, готовых вылиться из меня. Он моральный убийца. За все время работы с ним, я честно пыталась разглядеть в нем фрагменты человеческой души, но там ничего нет! Там действительно ничего нет! – повторила она и потушила сигарету так, что все пальцы перекрасились в черный цвет.

– Вы можете привести конкретный пример его поступков?

– Не могу. Каждое его слово, поступок можно сравнить фактически с убийством человека. Он никого не уважал, не ценил, – Радушкина снова потянулась к пачке, – и не любил…

Огонь от зажигалки кровавыми искрами заиграл у нее в глазах.

– Знаете, никому нельзя желать смерти и мы, возможно, не узнаем, имеем ли право забирать жизнь у человека, даже если он действительно достоин высшей меры наказания. Но, я думаю, на все воля Божья. И кто-то сверху, управляя нашими руками и головами, принимает решение.

Полковник удивленно, не отрывая глаз, смотрел на Наталью Дмитриевну. Она поймала его взгляд, разгадала его и, улыбнувшись, спросила:

– Александр Петрович, вы согласны со мной?

Полковник не растерялся и быстро ответил:

– В целом, да. Это меня и удивило. Ваша философия в этом вопросе очень схожа с моей. И все же, что плохого сделал вам ваш начальник? Ведь признайтесь, если бы все было так плохо, вы могли бы найти себе новое место работы.

– Не могла. Сейчас очень сложно с работой, да вы и сами знаете. Мне очень нужны деньги, я коплю…

Она резко замолчала.

– Вы хотите знать, какие поступки он совершал? Если я начну говорить, то вы не выйдете из этого кабинета месяц. Честно, я не хочу говорить об этом. Кстати, я вам не предложила ни чая, ни кофе! Не справилась со своими прямыми обязанностями, – она нервно рассмеялась. – У меня сегодня еще очень много дел, нужно успеть полить все цветы, разобрать документы за два дня. Вы даже не представляете, как порой скучно читать эти документы! Иногда я начинаю засыпать!

Радушкина вновь вернулась к своему первоначальному состоянию. Хотя полковник уже был не уверен, кто стоит перед ним: глуповатая, с языком без костей секретарша или глубоко несчастная и одинокая женщина. Пока Виноградов делал пометки в блокноте, она продолжала болтать. На мгновение ему показалось, будто кто-то включил запись на магнитофоне, немного ускорив ее для быстрого прослушивания.

Полковник с облегчением вздохнул, когда дверь приемной с громким стуком захлопнулась за его спиной.

Товарищи молча шли к машине. Немного уставшие и озадаченные, они не успели сделать и половину того, что запланировали. Александр Петрович молчал, периодически потирая пальцами усы. Те, кто знал его привычки, понимал, полковник может нарушить усатую прическу лишь в случае глубокого погружения в себя. Проще сказать, он думал и не замечал ничего вокруг.