Чтение онлайн

Возьмем другой пример. На вопрос, в котором содержится притянутая за уши идея, можно дать ответ, который в одном смысле противоречит идее, заключенной в вопросе, но в то же время в другом смысле неразрывно с ней связан. Если степень связи способствует конечному объединению двух идей, расстояние между ними устраняется, и мы ощущаем умственный провал — то же самое, что происходит, когда с треском лопается воздушный шарик. Так бывает при удачной игре слов: вы неожиданно охвачены чувством забавного, вы чувствуете себя так, как будто бы оступились и упали в яму. Возникает некоторое чувство расслабления, и благодаря этому неожиданному и непредвиденному расслаблению и провалу вас охватывает внезапный и непреодолимый смех. Остроумный ответ часто сопровождается удивлением, восхищением и признанием своего поражения — задавший вопрос сдается. Тот факт, что мы расплываемся в широкой улыбке, сталкиваясь с каким-либо ловким трюком, является также благодарным признанием поражения. Достигнуто нечто невозможное: в одно мгновение исчезает расстояние между образом, о котором вы говорили, как о недопустимом, и другим образом, который торжествующе возник перед вами, — и внезапно происходит провал.

Если ваше «я» остается негибким, расставляет локти, противодействуя ловушке, подготовленной кем-то другим, тогда провала не случится и никто не попадет в ловушку. Когда вы рассказываете смешную историю, вы сами не должны смеяться. Вам надо оставаться безразличным, благодаря этому создается расстояние между нейтральным и смешным образами. Если вы выдадите себя и покажете, что вам смешно, это расстояние будет устранено заранее.

В тот момент, когда ваша фигура с кулаками, поднятыми против столба, воспринята объективно и спроецирована на экран вашего мозга, вы неожиданно испытываете приступ смеха: возникает впечатление, будто бы это чувство смешного порождено самим образом, однако должна существовать психологическая основа, делающая его смешным. Вы не почувствуете ничего забавного, если посмотрите только последнюю картинку комической истории в журнале, — вам необходимо просмотреть всю последовательность картинок, с самого начала.

Когда мы смеемся, приступ смеха возникает неожиданно в тот момент, когда диафрагма начинает судорожно сокращаться. Как создается этот приступ смеха — объяснить нельзя; вы просто чувствуете, что вам смешно. Это живое и подлинное чувство, подобное всем прочим эмоциональным состояниям. Но можно перечислить условия возникновения такого приступа смеха. Оно представляет собой результат внезапного и неожиданного объединения противоречащих идей, вызванного им судорожного сокращения дыхательной мускулатуры и всеобщей разрядки внутреннего напряжения посредством дыхательных органов.

Раньше я описывал эксперимент, подтверждающий эту гипотезу. Где-нибудь на берегу засыпьте одного из своих друзей песком по шею и расскажите ему какую-нибудь смешную историю. Он не будет смеяться, хотя ощутит недоумение, странное психическое состояние, которое сам не сумеет описать. Соединение противоречивых идей совершается в уме, но чувства смешного оно не вызывает, потому что диафрагма не в состоянии сократиться. А чувство смешного обязательно должно сопровождаться импульсом, который распространяется кверху из нижней части живота. Только когда появляется этот импульс, вы можете разразиться хохотом, В случае же, если человек скрыт под песком и диафрагма не двигается, из нижней части живота не поднимаются никакие импульсы, нет смеха, нет чувства смешного. Вместо того, чтобы рассмеяться, человек будет недоумевать, и тогда начнете смеяться вы и другие зрители. Поскольку человек, от которого ожидается смех, не смеется, а выглядит смущенным и недоумевающим, ожидаемый образ смеющегося человека быстро растворяется в образе человека с этим смущенным и странным выражением лица. Устраняется расстояние между этими двумя образами, происходит умственный провал. Как мы говорили, эмоция доходит до конца только тогда, когда она проходит полный цикл своего развития.

Несмешной смех. Если вам щекочут подмышки или живот и вы начинаете смеяться, — это чисто физиологический смех. Даже здесь может появиться некоторое чувство смешного, но в действительности это ложное чувство, лишь реакция нервной системы на стимул, возникающий от конвульсивного сокращения живота. Он не заключает в себе психического компонента подлинного юмора, а без него не возникает действительное чувство смешного. Отсюда видно, что сокращение диафрагмы производит только физическую энергию для выражения чувства смешного.

Если мы укажем на какие-то промахи нашего врага, чтобы посмеяться над ним, этот смех будет результатом не чувства юмора, а просто способом разрядки внутреннего напряжения, вызванного ненавистью, или средством нарушить спокойствие врага. Есть и другой вид смеха, сходный с этим; он возникает, когда мы наблюдаем за чьими-то чужими ошибками и неудачами и тайно (или явно) наслаждаемся чувством собственного превосходства. Это также род искусственного смеха, посредством которого мы на самом деле пытаемся поддержать или укрепить наше низшее «я». Мы думаем: «Если бы я оказался на его месте, я не потерпел бы такой неудачи». Теорию, которая предполагает, что смех вообще проистекает из чувства превосходства над другими, нельзя принимать безоговорочно; она применима только к этому виду смеха; тот факт, что школьник смеется, когда учитель падает с платформы, или мы смеемся, когда видим комическое выражение на чужом лице, или возникает всеобщий, смех, когда у джентльмена, председательствующего на публичном митинге, внезапным порывом ветра срывает с головы шляпу, не обязательно подкрепляет теорию превосходства. Смех возникает потому, что происходит нечто неожиданное, совершенно противоречащее тому, что предполагалось. Два взаимно несовместимых образа неожиданно соединяются. Несколько воинов-самураев по политическим причинам были заключены в тюрьму правительством сёгуната Токугава (1803–1868). Обстоятельства складывались благоприятно, и самураи рассчитывали на скорое освобождение, с ними обращались достаточно почтительно, потому что воинов считали важными людьми. Но политическая обстановка в те дни быстро менялась, время шло, и они начали ощущать тревогу за свою судьбу. Однажды напротив стены, окружавшей двор того помещения, где содержались воины, был поставлен столб с небольшой платформой на верхушке; обычно на такой подставке выставляли напоказ голову казненного преступника. Сооружение поставили у дальней стороны стены, так что маленькая подставка как бы заглядывала во двор. На следующий день появилась еще одна такая же платформа, тоже глядевшая во двор. Затем ежедневно к ним прибавлялось по одной платформе. Сначала воины притворялись безразличными, но понемногу они стали волноваться. Наконец их представитель выразил стражнику протест, сказав, что они являются воинами определенного ранга, и если даже они осуждены на смерть, их нельзя казнить на глазах у народа, как простых злодеев. Стражник очень удивился, извинился, говоря, что готовится казнь нескольких злодеев, а рабочие по недосмотру поставили платформы именно на эти места, и их немедленно уберут. Когда представитель самураев вернулся и рассказал обо всем, внезапно раздался всеобщий взрыв хохота. Странный смех? Но он был похож на выход пара из котла, который уже готов взорваться.

В человеческом организме существует два крупных дренажных механизма, посредством которых осуществляется разрядка. Это толстый кишечник с задним проходом и органы дыхания. Последние благоприятствуют духовной разрядке. Центром обоих механизмов являются диафрагма и брюшные мускулы, т. е. тандэн. При слишком сильном внутреннем психическом напряжении, которое нуждается в немедленной разрядке, органы дыхания оказываются единственным агентом, способным справиться с задачей.

Общение и смех. Смех зависит от объективного подхода к ситуации. Пока «я» упирается локтями, объективный подход невозможен, и для смеха существуют непреодолимые препятствия. Пока речь идет о наших интересах, о внешнем виде или о престиже, значительная часть внутреннего напряжения, вероятно, остается замкнутой внутри нас, и приступ смеха задерживается. Если человек поскользнется и упадет, то, беспокоясь о спасении своего престижа, он не улыбнется. Если бы он смог присоединиться к другим людям, принять объективный взгляд на вещи и на сложившуюся ситуацию, он свободно рассмеялся бы или улыбнулся. Когда вы составляете часть тесной группы, начинает действовать сила общности, легко проявляется объективный подход к обстоятельствам, беспрепятственно возникает смех. Но когда вы находитесь в одиночестве, вы редко смеетесь, даже если непременно сделаете что-нибудь смешное, — например, пустите ветры, поскользнетесь и упадете или, забывшись, сделаете что-то такое, что могло бы рассмешить ваших друзей. Вследствие отсутствия общения объективный подход возможен лишь в малой степени. Столь же редко возникает смех и среди людей, не имеющих близости друг с другом. Это опять-таки происходит из-за отсутствия в группе подлинной общности. Присоединиться к другим и посмеяться над самим собой, значит отбросить свое «я». Всякий раз, когда вы таким образом отбрасываете свое «я», оказывается, что вместо вас находится какое-то другое «я»; всякий раз, когда «я» освещается объективно, оно отбрасывается, и появляется другое «я», наделенное более глубокой способностью к общительности.

Учитель входит в класс, и в этот момент ему на голову с двери падает склянка чернил. Если он сумеет в ответ на это просто рассмеяться, он покажет, что не имеет тупого, малоподвижного «я», а это обстоятельство в свою очередь поможет сделать и другие «я» менее застывшими. Устранив барьер между «вами» и «мной», он создал бы атмосферу примирения. Такой поступок был бы отречением от своего «я» и в то же время шагом вперед в развитии более широкого «я».

Мягкая улыбка создает впечатление мирного ума, потому что она показывает, как тихо и спокойно разряжается внутреннее напряжение данной личности. В то же время она показывает, что внутри человека существует лишь незначительное напряжение, которое разряжается без взрыва.

Чисто объективное внутреннее напряжение. Внутреннее напряжение постоянно присутствует в уме человека, пока он жив, пока поддается настроением. Даже когда он мыслит объективно, восхищаясь чем-то прекрасным, поглощен философскими размышлениями, просто говорит о погоде или говорит: «Доброе утро!» — создается некоторая степень внутреннего напряжения. Такое внутреннее напряжение можно назвать «чисто объективным внутренним напряжением», и это — проявление мирного ума.

Различные виды смеха. Однажды японец, работающий в американском посольстве, обнаружил, что он виновен в растрате некоторой суммы денег, принадлежавших посольству. Это было неизбежным результатом сложного стечения обстоятельств. Посол в то время отсутствовал, занятый какими-то официальными делами. Когда он вернулся и служащий явился к нему на прием, известие о растрате привело посла в плохое настроение. Служащий решил поговорить с послом, он описал ему все частности дела как можно более детально, объяснил, как они неизбежно привели к такому результату. Когда посол прослушал все до конца, он вместо того, чтобы прийти в ярость, внезапно расхохотался. Он громко смеялся, и этим кончилось дело. Посол был дипломатичен до мозга костей, и неизвестно, что в действительности было у него на уме. Но, пожалуй, существовала какая-то возможность того, что он пришел бы в ярость, если бы только захотел этого; стрелка компаса отклонилась в последний момент. Иногда ярость и смех лежат на волос друг от друга, и способ разрядки внутреннего напряжения зависит от того, на какую кнопку при этом нажать. Конечно, в действительности некий фактор определяет эту кнопку в последнюю минуту.

Когда я был маленьким ребенком, что-то породило во мне сильнейшую антипатию к старшему брату, который был гораздо сильнее меня. Я знал, что не могу подраться с ним. Однако мой гнев привел меня к тому, что я отправился во двор, взял из миски большой кусок льда, принес его в комнату и положил на серебряную коробку, которую брат очень любил. Вскоре брат вошел в комнату. Я наблюдал за ним, затаив дыхание, ожидая, что он придет в ярость, драка была неизбежна, и я приготовился к ней, хотя и не без страха. Вдруг послышалось его возбужденное восклицание, «Начинается!» — подумал я, но он продолжал: «Кто это сделал такую смешную вещь?» — и расхохотался. Как только я услышал его смех, вся скопившаяся во мне неприязнь к брату исчезла, как бы испарилась. Я смог подойти к нему и говорить с ним, улыбаясь. Меня тоже рассмешило это происшествие, и оно оказалось удивительным переживанием для моего детского понимания.

Зачастую человек бывает пресыщен своим «я», его антагонизмами, заботами, трудностями и внутренней борьбой. Сознательно или бессознательно, где-то в тайниках своего ума он ищет освобождения от этой тяжести. Встретив помощь в виде улыбки или смеха, устраняющего мир противоположностей, он испускает вздох облегчения и чувствует передышку. «Я» каждого человека напоминает ракету со множеством атомных боеголовок, и когда смех освобождает нас от этого «я», появляется другой мир, спокойный и удобный для жизни.