Чтение онлайн

По нашему опыту, состояние клиентов заметно улучшается, если удается осуществить описанный здесь шаг: то есть если страх получает иное значение, а клиенты берут в свои руки любящую и твердую заботу о благополучии своего «внутреннего союза».

Страх как друг

Острые состояния страха прекращаются практически всегда или по крайней мере становятся значительно реже. При их повторном возникновении клиент может сам регулировать свое обращение с ними — такой опыт очень укрепляет.Одна клиентка, которую я после наших сессий в заключение спросила, что помогло ей справиться с приступами паники, ответила: «Самым важным было то, что я поняла: страх — мой друг, а не враг. А остальное — это самонаблюдение в повседневной жизни и телесный опыт того, что жизнь и земля меня держат».

Большинство клиентов заканчивают терапию, как только симптомы исчезают или становятся такими смирными, что напоминают скорее случайные «круги почета». Такие клиенты приходят еще только несколько раз как бы на «супервизию», чтобы интегрировать новообретенные возможности в разные контексты жизни и отношений. В этой точке иногда имеет смысл пригласить на беседу партнера или других близких. Кроме того, мы видим, что хорошим дополнением здесь могут быть сессии телесной терапии, например, по Фельденк-райзу.

Другие после некоторого перерыва приходят снова, часто на группу, где мы работаем с семейными расстановками. Тогда они уже готовы «предоставить себя» семейной динамике, семейным событиям и, может быть, связанной с этим боли, и на этом уровне принять дополнительные образы-решения.

Некоторые модели страха

В заключение следует упомянуть некоторые события или модели, очевидно связанные с динамикой страха, поскольку они встречались нам в рассказах об истории семьи и в расстановках семейных систем клиентов:

• ранние или драматические потери в собственной жизни или в родительской семье: например, потеря родины, ранняя смерть близких родственников или события, связанные с насилием;

• семейные ситуации, заставившие рано повзрослеть, — что часто связано с внутренней или внешней перегрузкой;

• сильная лояльность по отношению к обоим родителям, которая переживается как глубокая связь и в то же время как противоречивые требования.

Возможно, в этом и заключается ответ на вопрос, почему в начале терапии при состояниях страха и паники полезно фокусировать внутреннюю систему и предлагать расстановки на метафорическом уровне.

Для начала я бы хотела рассказать о себе: я сама — приемный ребенок, я психолог и терапевт. Десять лет назад я создала первую в Германии группу самопомощи, сейчас это зарегистрированное общество «Корни и крылья — форум усыновленных».

Ко мне за советом и поддержкой обращалось множество людей, я часто сопровождала их в поиске корней. Как приемный ребенок, я сама тоже очень активно занималась своей судьбой, искала, находила, переживала взлеты и падения.

Идентичность — что это на самом деле?

Это значит «полное соответствие во всех деталях». Это не есть что-то прочное, что-то, чем человек «обладает», она, подобно уровню нашего развития, душевному состоянию и внешнему окружению, постоянно формируется заново.

В философии, религии и культуре человек всегда задавал себе вопрос «Кто я?». Однако для приемных детей этот вопрос, который в жизни задает себе, наверное, каждый, имеет иное экзистенциальное измерение. Поскольку другим всегда ясно, что куда бы я ни шел, как бы ни развивался, есть ли у нас контакт, доволен я этим или недоволен, я всегда остаюсь ребенком своих родителей.

Но у приемного ребенка две пары родителей, а история его начинается не с момента усыновления.

Кризисы идентичности и ее новое обнаружение относится к развитию человека. Эрик Эриксон выделяет восемь «стадиально-специфических кризисов», с которых начинается каждая новая фаза развития. Соответственно возрасту очередность этих кризисов такова:

• на первом году жизни,

• на втором/третьем году жизни,

• на пятом/шестом году жизни,

• в латентный период,

• в пубертатный период и в юношеском возрасте,

• в раннем взрослом возрасте,

• во взрослом возрасте,

• в зрелом возрасте.

Нарушения в развитии обостряюще сказываются на более поздних психосоциальных кризисах. У приемных детей, каждый из которых перенес травму расставания с родной матерью, это означает тяжелое нарушение в большинстве случаев на первом году жизни. Обстоятельства, приводящие к усыновлению, чаще всего драматичны.

Травма, причиненная расставанием, этот насильственный и неестественный разрыв, в подавляющем большинстве происходит во время первого психосоциального кризиса — «доверие против первичного недоверия». Для младенца разрыв равнозначен смерти. Взрослый, может быть, способен понять, что его отдали, но этого никогда не понять «внутреннему ребенку». Глубокая травма не проходит, человек может научиться с этим жить, это может даже способствовать его развитию. Сказывается она в любом возрасте, а «запускающий механизм» срабатывает постоянно и переживается очень драматично, «земля уходит из под ног», пустота, паралич, отчаяние...

Решающие вопросы

Теперь решающую роль для дальнейшего развития ребенка играет то, как ведут себя его новые родители, занимают ли они место приемных или хотят быть «настоящими родителями». Свою роль здесь могут играть и мотивы усыновления, а также то, как родители обходятся со своей возможной недобровольной бездетностью. Как далеко здесь могут зайти люди, мы знаем, — вспомним только о детях из пробирки, внекорпоральном оплодотворении, суррогатных матерях, банках спермы, торговле детьми и т. д.

Недавно в одной берлинской газете появилась статья о супружеской паре, которая привезла ребенка в Берлин из Литвы за (названные подарками) корову, свинью и телевизор.

Возможно или исключено, чтобы в приемной семье было место для родительской семьи усыновленного ребенка? Насколько высока будет степень табуизации?

Усыновленный ребенок приспосабливается

Ребенок, переживший то, что его отдали, приспосабливается к данности. Снабженный чувствительными сейсмографами, он часто более чутко, чем другие дети, реагирует на невербальные желания и послания своей новой семьи. Он пытается соответствовать ожиданиям, он не задает волнующих его вопросов, если чувствует, что они нежелательны или могут поставить приемных родителей в трудное положение.

Последствия табуизации

Степень табуизации может варьировать от полного умолчания факта усыновления до полной свободы информации Естественно, табу влияет на ребенка, он чувствует, что у него что-то не так, как у других. Берт Хеллингер сказал однажды, что усыновленные гораздо чаще страдают психическими расстройствами, а по данным американских исследований, они в процентном соотношении чаще проходят лечение в консультационных центрах или больницах, чем это соответствует их доле в общей численности населения.