Чтение онлайн

Вторая глава монографии посвящена тому, какие еще теории автономизма существовали одновременно с идеями Дубнова или предшествовали им. Анализ этих конкурирующих между собой теорий показывает, что, хотя идеи автономизма были широко представлены в конце XIX века, Дубнов выступил все же как вполне самостоятельный политический мыслитель. Его оригинальность вытекала прежде всего из того, что он хотел предначертать будущее многочисленной нации, лишенной какой бы то ни было национальной территории.

Ядро монографии – четыре главы (с третьей по шестую) – это последовательный рассказ о том, как автономистская идея была реализована в конкретном политическом поведении различных партий, групп и организаций в четыре последовательных исторических периода: Первая русская революция, период реакции, Первая мировая война, короткий период от Февральской до Октябрьской революции. Существование многочисленных культурных, образовательных и благотворительных структур, появившихся в это время, прямо показывает, что автономная еврейская община еще до своего юридического признания уже успела обзавестись многими важными институциями и функциями. Более того, «протообщина», в роли которой выступали Еврейский комитет помощи жертвам войны (ЕКОПО) и другие общественные организации, обеспечила физическое выживание десятков тысяч еврейских беженцев и депортированных из прифронтовой полосы во время Первой мировой войны.

Саймон Рабинович подчеркивает, что к концу обсуждаемой им эпохи, то есть к 1917 году, автономистские идеи были настолько прочно усвоены всеми еврейскими партиями и движениями, что это парадоксальным образом предопределило политический неуспех созданной Дубновым Фолкспартей (Еврейская народная партия). Она сконцентрировала свои усилия вокруг идеи национальной автономии, не предлагая ничего больше своим потенциальным избирателям. Все остальные партии прочно инкорпорировали в свои программы автономизм и сохранили при этом свои собственные политические задачи. Сказались и субъективные факторы: сложный характер лидера Фолкспартей, С.М. Дубнова, его неспособность к компромиссам, привычки кабинетного ученого, а не практического политика.

Завершает монографию седьмая глава, повествующая о судьбе автономистских идей после окончания Первой мировой войны. В ней Саймон Рабинович говорит о неудачных попытках реализовать еврейскую национальную автономию в новых государствах, возникших на руинах Российской и Австро-Венгерской империй. Что касается советских евреев (примерно половина еврейского населения Российской империи), то автор монографии, говоря о них в последней главе, очень краток: евреи, получив в СССР полноту гражданских прав и даже возможность развивать образование и культуру на родном языке, не имели ни малейших коллективных политических прав, а потому говорить о существовании национальной автономии при большевиках не приходится. Этого утверждения явно недостаточно. Идеи, которым посвящена книга, продолжали существенно влиять на советскую национальную политику, а их носители – в ней участвовать.

Во-первых, некоторые старые общинные структуры, о которых идет речь в книге Рабиновича, пережили революцию и возобновили свою деятельность с начала 1920-х годов. Прежде всего, это Общество для распространения просвещения между евреями (ОПЕ) и Еврейское историко-этнографическое общество (ЕИЭО). Оба общества были закрыты властями только в конце 1929 года, но до этого, будучи негосударственными, достаточно успешно развивались в годы НЭПа, поскольку могли найти частных жертвователей. Все это очень близко к прежнему автономистскому идеалу финансовой независимости общины, основанной на самообложении.

Постоянным политическим приемом большевиков была беззастенчивая апроприация идей и лозунгов своих политических противников. Так, например, большевики во многом присвоили аграрную программу эсеров. То же произошло и с идеями в области национального строительства: большевики широко использовали идеи национально-территориальной автономии, которые разрабатывали австромарксисты. В СССР были созданы многочисленные национальные территориальные автономии вплоть до таких мелких, как национальный район, национальный поселковый или сельский совет. Именно следование этим идеям привело в 1920-х годах к созданию еврейских автономных районов на Украине и в Крыму, а в 1930-х – к созданию Еврейской автономной области на Дальнем Востоке.

В поддержке аграрной колонизации, прежде всего на Украине и в Крыму, приняли участие еще несколько «персонажей» монографии Рабиновича, а именно Общество ремесленного труда (ОРТ), Еврейское колонизационное общество (ЕКО) и, в первую очередь, «Джойнт» в лице своего специально созданного филиала «Агро-Джойнт». После 1932 года, когда усилия еврейской колонизации были переориентированы на Дальний Восток, все эти организации покинули СССР – кроме Всемирного ОРТа, который продолжал сотрудничать со своим советским филиалом вплоть до перехода СССР к режиму полной автаркии в 1937 году. Существенно и то, что сотрудники этих международных организаций были поголовно выходцами из России, успевшими активно поучаствовать в тех процессах, которые описаны в монографии Рабиновича.

В то же время для советской власти оказались востребованы идеи Бунда (еще одного заклятого врага большевиков) о создании образовательной и культурной сети для евреев как для дисперсного меньшинства. Обширная сеть школ (более 1200) с преподаванием на идише работала в СССР до 1938 года, причем не только в городах и местечках бывшей черты оседлости, но и далеко за ее пределами, например в Москве и Ленинграде. Кроме школ, существовало множество других образовательных (техникумы, рабфаки, еврейские педагогические институты), политических (газеты, пропагандистские журналы), хозяйственных (еврейские колхозы и артели) и культурных (литературные журналы, театры, музеи, издательства) еврейских институций.

Эта ситуация, конечно, не была уникальной. В первые двадцать лет своего существования советская власть создавала аналогичные образовательные и культурные институции для всех меньшинств, не только обладавших своей этнической территорией, но и дисперсных: немцев, поляков, цыган и т.д. Было бы интересно обсудить, насколько автономистские идеи повлияли на конкретные решения, предпринятые в области национальной политики в СССР. Это национально-культурное строительство закончилось только в 1938 году в связи с резким изменением политики в отношении дисперсных меньшинств. С тех пор все «национальное» в СССР стало жестко привязано к соответствующим национальным республикам, союзным и автономным.

Конечно, никакой политической автономией еврейские культурные и образовательные институции не обладали. Финансировались они в основном не за счет самообложения, а из государственного бюджета. Тем не менее эти институции образовывали некоторое подобие сетевой структуры, прежде всего за счет существования Общества землеустройства евреев-трудящихся (ОЗЕТ). ОЗЕТ, созданный как общественная организация в интересах аграрной колонизации и взаимодействия с международными еврейскими организациями, превратился фактически в «министерство по еврейским делам» и одновременно в своего рода «протообщину». Его отделения существовали во многих городах и регионах Советского Союза, а также на предприятиях, в учебных заведениях и т.п. Члены ОЗЕТа сдавали членские взносы. ОЗЕТ не только исполнял свои профильные обязанности, связанные с аграрной колонизацией, но также занимался борьбой с антисемитизмом, популяризацией еврейской культуры, медицинским обеспечением переселенцев и многим другим.

Наконец, существенно и то, что многие деятели советской еврейской культуры и политики имели «автономистское» прошлое, которое не могло не сказываться на их советской деятельности. Самый яркий пример – это, несомненно, Моисей Литваков (1875–1937), один из важнейших еврейских деятелей в СССР, главный редактор «Дер Эмес» («Правда»), главной советской газеты на идише, выходившей в Москве. Дореволюционная политическая деятельность Литвакова не менее впечатляюща. Он начал как последователь Ахад га-Ама, но уже в 1904 году стал членом ЦК Партии сионистов-социалистов. В годы Первой мировой войны занимался организацией помощи еврейским беженцам, участвовал в посвященном этой проблеме межпартийном совещании в Петрограде (1916). После Февральской революции играл важную роль в создании Объединенной еврейской социалистической рабочей партии (Фарейникте). В 1921 году Литваков вступил в ВКП(б) и стал руководителем евсекции при Московском комитете партии. Деятелей с такой биографией было немало среди руководителей советской еврейской политики и культуры. Полагаю, что их дореволюционное прошлое не могло не сказываться на их советском настоящем.