Правда и Небыль
Шрифт:
И вот сейчас эта успешная, энергичная женщина сидела перед Юрьевым в своём кабинете растерянная, раздавленная и жалкая. Вопрос банкира о том, что произошло, вогнал её в состояние ступора, из которого собеседницу надо было выводить.
– Так как же всё случилось? – повторил свой вопрос гость.
– Да чёрт его знает! – Светлана Владимировна держала себя в руках, но было видно, что самоконтроль ей даётся непросто.
– И всё же? – настаивал Юрьев.
– Ну как… Охранник ночью услышал какой-то шум. Пошёл с проверкой. Обнаружил открытое окно на втором этаже. Но в экспозиции вроде бы ничего не пропало. Он решил, что форточку просто кто-то забыл закрыть. А уже утром я увидела, что на месте заглавных экспонатов стоят совсем другие.
– А он что же, не заметил подмены?
– Да он, чёрт возьми, охранник! А не искусствовед!
Банкир глубоко вздохнул, унимая поднимающееся раздражение. Оно тоже помощник не лучший, чем отчаяние. Голова должна быть ясной.
– Полицию вызывали?
Светлана Владимировна с удивлением посмотрела на собеседника:
– Нет, разумеется. Я же не могла без вас…
– Почему? – едва не вскипел Юрьев. Эта дамская беспомощность и нерешительность могли очень дорого стоить. В таких случаях, как говорил Гоманьков, любая секунда на счету. Если не раскрываешь преступление по горячим следам, то потом каждые сутки шанс найти пропажу уменьшается вдвое. А на третьи можно уже и не искать, разве что случайно найдёшь.
Выражение лица Грачёвой стало каким-то удивлённым. И банкиру не понравилось. Неужели он что-то упустил из виду?
– Но я думала о наших общих интересах, – сказала наконец Грачёва.
– Извините, Светлана Владимировна, но индейка тоже думала, что купается, пока вода не закипела. Опоздать мы всегда успеем. А сейчас в наших интересах как можно скорее вернуть экспонаты на место. Нам нельзя терять времени.
– Разумеется, но…
– Но?
– Но ведь это скандал. Украдены не просто два экспоната. А две заглавные работы! «Правда» Родионова и «Небыль» Апятова. Ваша выставка же так и называется – «Правда и Небыль». Как только полиция возьмётся за дело, информация о краже тут же окажется у журналистов. Мне конец. И у вас тоже будут неприятности…
Юрьев почувствовал, как мёрзнут руки, а по спине бежит струйка холодного пота.
– Неприятности? Меня распнут на дверях банка. Скушают и не подавятся, – выдохнул он, доставая телефон и набирая номер Гоманькова. – Одну секунду… Иван Иванович, можешь зайти к Светлане Владимировне в кабинет?
– Уже иду, – ответил контрразведчик и через пару минут действительно появился перед своим шефом и Грачёвой, которая впала в ступор при виде человека в бронежилете.
– Вы с полицией связывались? – спросил его банкир.
– Довольно обидны слова ваши. – Гоманьков действительно придал своему лицу слегка сконфуженное выражение. – Ещё утром всё сделал. Как вы просили. У меня начальник местного РОВД знакомый. Мы с ним – нормально. Я ему, правда, ничего пока не объяснял. Сказал, что в банке ЧП и что нужны толковые ребята из уголовки. Ждём их прибытия.
– Вы точно не говорили, в чём дело? – переспросил обнадёженный Алексей Михайлович.
– А мы сами-то знаем? – ответил вопросом на вопрос Гоманьков.
Юрьев физически почувствовал, как от сердца отлегло.
– Ну и отлично, – сказал он, стараясь выдерживать спокойный тон. – В таком случае отбой боевой тревоги. Никто не должен знать, что у нас случилось. Предупредите утечки.
Иван Иванович подумал секунд десять.
– Понял, – наконец сказал он. – Ладно, ментам навру что-нибудь. Кто в курсе, всех проинструктирую лично. И оперативников сейчас пришлю наших. Пусть работают…
Банкир откинулся на спинку кресла.
– Всё нормально? – Грачёва, сидевшая напротив, подалась вперёд, показывая участие и заботу.
– Относительно, – вздохнул он. – Вы правы, что не обратились в полицию. Вы меня спасли.
– Всё настолько серьёзно? – удивилась галеристка. – Я-то думала, что спасаю прежде всего себя. Музей, из которого крадут такие экспонаты, – музей с подмоченной репутацией. Но банк-то от такой кражи не лопнет? Это же не большие деньги для вас?
– Да при чём тут деньги… – начал Юрьев на повышенных тонах. Потом сообразил, что Грачёва, как и большинство людей вообще, далека от банковского бизнеса. Он медленно выдохнул, сглотнул образовавшийся комок в горле и, стараясь сохранять спокойствие, произнёс: – Видите ли, Светлана Владимировна, с точки зрения финансовой мы вообще не понесём ущерба. Экспонаты застрахованы. Эти конкретные – на три миллиона евро.
– Я не люблю оценивать искусство в деньгах, – начала Грачёва, – но три миллиона их стоимости не покрывают…
– Да не в этом дело! Давайте так. Почему люди вообще несут деньги к нам? Потому что не сомневаются, что мы их сохраним и даже проценты выплатим. Почему народ отдаёт кредиты? Потому что знает: в случае чего банк сумеет получить своё назад и ещё неприятности устроит. Это называется деловая репутация. Именно она нас и кормит. Вопрос: какая репутация будет у банка, который не сумел уследить за лучшими экспонатами из собственной коллекции? Можно туда на хранение деньги нести?
Грачёва задумчиво кивнула.
– А ведь такое невозможно скрыть. На выставке будут все. Пригласили пол-Москвы, и еще португальцы планировали нагрянуть в немалом количестве во главе с министром экономики. А тут я их встречаю на крылечке – ах, простите, нас тут немножко обокрали… Причём украли именно символы выставки. «Правда» и «Небыль» – на буклетах, плакатах, приглашениях, на обложке каталогов. Их не заменишь и не сошлёшься, что по какой-то причине решено работы не выставлять. Это… как если бы в воинскую часть приехал главнокомандующий, а накануне украли знамя части. Представляете эффект? А теперь подумайте, кто получит по шапке?
Грачёва соображала быстро.
– То есть вас уберут с должности? – спросила она.
– Могут и оставить, – признал Юрьев. – В конце концов, на моё место трудно найти замену. У меня, понимаете ли, связи. И португальцы о них знают. Но отношение изменится навсегда. В том числе и моё личное – к себе. Главное, что у меня есть, – репутация. Репутация человека, у которого всегда всё под контролем. Теперь её у меня не будет. И зачем тогда всё? Да я сам лучше уйду. Просто не смогу работать. На работе я буду чувствовать себя хуже, чем на незаслуженном отдыхе.
– Не позавидуешь. – В голосе Светланы Владимировны послышалось что-то вроде понимания. – Что делать-то будем?
– Главное в любом деле – сроки, – сказал Юрьев. – Расклад у нас такой. Сегодня понедельник. Официально выставка открывается через неделю, в следующий вторник, и продлится…
– До конца года, – закончила за него Грачёва. – Но насколько я помню, – продолжила она, – должен быть ещё предпоказ?
– В субботу, восемнадцатого, – подтвердил Юрьев. – Закрытый показ для сотрудников банка. В воскресенье, девятнадцатого, пресс-брифинг и экскурсия для СМИ. Клиентский приём, куда приглашены самые важные для нас люди, двадцатого. В понедельник. Самый важный день. Со вторника вход свободный.