Чтение онлайн

Интересные подробности о контактах заговорщиков с Лондоном сообщает Я. Колвин. Он приводит выдержку из доклада Э. Клейст-Шменцина Канарису, одному из руководителей военной оппозиции. "Я никого не нашел в Лондоне, кто бы захотел использовать представившуюся возможность для начала превентивной войны. У меня такое впечатление, что англичане любой ценой стремятся избежать войны в этом году...",- сообщал эмиссар об итогах своего секретного вояжа. Колвин отмечает, что Черчилль по просьбе Галифакса написал письмо начальнику немецкого генерального штаба генералу Беку, которое Э. Клейст-Шменцин передал Канарису. В нем якобы говорилось, что Англия вступит в войну из-за Чехословакии [61].

В книге "Ванситтарт в министерстве" Колвин показывает, как Чемберлен в глубокой тайне вырабатывал свой капитулянтский курс. Его визит к Гитлеру обсуждался, например, в узком кругу лиц 29-30 августа 1938г. Был согласован даже специальный код, в котором Чемберлен фигурировал как "мистер X". "О цели визита к Гитлеру "мр-а X",- подчеркивает Колвин,- даже не упомянули на заседании кабинета министров в узком составе, собравшемся на Даунинг-стрит, 10, 30 августа... Более того, план был скрыт от кабинета еще на 14 дней, пока Чемберлен не принял решения... Его огласили только тогда, когда было слишком поздно менять курс". Между тем 14 сентября генерал Бек подал в отставку с поста начальника генерального штаба Германии, заявив, что не может взять на себя ответственность за войну на два фронта, а его заместитель Ф. Гальдер, как он сам рассказывал впоследствии, и группа генералов собирались арестовать Гитлера, Геринга, Геббельса и Гиммлера. Но в 4 часа дня командующий берлинским гарнизоном генерал Витцлебен получил сообщение о предстоящем прибытии Чемберлена, и заговорщики отступили [62].

Сообщая об этих фактах, английские исследователи ограничиваются лишь половинчатыми выводами. Между тем они во многом дополняют картину подготовки мюнхенского сговора, показывая, что Мюнхен готовился не наспех, а обдуманно, и не только английский народ не был информирован о действиях правительства - о них не знали даже многие члены кабинета.

Чемберленовцы в августе - сентябре 1938 года действовали не только против чехословацкого народа, но и против первого в мире социалистического государства. Разрушая франко-советский договор 1935 года, ставя его перед лицом нового издания "пакта четырех" - мюнхенского соглашения, Чемберлен стремился полностью изолировать СССР. И хотя Колвин заявляет, что из опубликованных документов не ясно, "по чьему совету или распоряжению Россия была отстранена от обсуждения вопроса, по которому она имела договорные интересы" [63], мы не ошибемся, если скажем, что значительная доля вины за это падает как на Чемберлена и Галифакса, так и на правящую группировку английской буржуазии в целом.

Полемика, развернувшаяся в английской историографии по вопросу мюнхенской политики, наложила отпечаток и на конкретные оценки мюнхенского соглашения. Если большинство английских историков, публицистов и государственных деятелей упорно стараются доказать неизбежность мюнхенского соглашения, твердят о вынужденности решения, принятого Лондоном и Парижем, то под давлением последующих событий даже некоторые адвокаты "миротворцев" не решаются изображать его как достижение английской дипломатии. Так, Н. Гендерсон в книге воспоминаний, написанных в годы войны, расценивает мюнхенское соглашение как "компромисс". С. Хор, Э. Галифакс, Дж. Хэдли, Я. Маклеод вообще стараются избегать сколько-нибудь четких оценок мюнхенского соглашения. "Поражение" - так охарактеризовал Мюнхен его противник Д. Купер. "Мюнхенское соглашение не только чрезвычайно усилило позиции господина Гитлера на континенте Европы, но и ослабило его возможных оппонентов, разделив их",- писал он, уйдя в начале октября 1938 года в знак протеста в отставку с поста первого лорда адмиралтейства. С Советским Союзом не консультировались, "Россия снова была исключена",- писал крупный буржуазный историк Дж. Мариот в работе об англо-русских отношениях. А это, как бы добавляет А. Роуз, "оказалось фатальным для создания общего фронта с западными державами". Кто же виноват в этом? Класс "умственно ограниченных дельцов", питавших "явное отвращение к какой-либо общей политике с Советской Россией", и их "идол" - Чемберлен, замечал Роуз [64].

С реалистическими оценками Мюнхена выступили официальные историки английской внешней политики 3. Карр и А. Тойнби. "Мюнхенское соглашение,- писал первый из них в 1939 году,- было не только высшей точкой политики умиротворения, но и смертельным ударом". "Прелюдией второй мировой войны" назвал его в 1952 году А. Тойнби. "Мюнхенское решение,- подчеркивал он,- означало конец не только французской системы союзов, но и длительного периода французского влияния и Восточной Европе... Оно означало начало конца английского влияния в Восточной Европе, за исключением полуостровных форпостов в Греции и Турции, влияния, которое нельзя было спасти гарантиями Польше и Румынии в 1939 году и окончательно ликвидированного бесплодными соглашениями 1945 года в Ялте" [65].

"Великой трагедией" назвал Мюнхен Тревор-Рупер, добавив, что Чемберлен "не был создан" для решения этой проблемы. Отрицательно отзывался о Мюнхене и Ч. Уэбстер. "На Мюнхенской конференции капитуляция была почти полной. Она была совершена без какой-либо дискуссии с наиболее заинтересованной страной",- писал он, признавая, что Мюнхен является следствием всей политики предшествующих лет, следствием неудач остановить Муссолини в Абиссинии, а Гитлера в Рейнской области. Еще более резкие, но справедливые оценки мюнхенскому сговору дают представители критического направления. "Мюнхен был пактом четырех держав, продиктованным осью",- писал в 1948 году Л. Нэмир. "Мюнхен был капитуляцией, которой Чемберлен в совместной декларации с Гитлером (декларация о взаимном отказе от войны, предложенная английским премьером через несколько часов после подписания мюнхенского соглашения.
– Г. Р.) придал бутафорский фасад, замаскировав ее суть и значение",- пояснял Нэмир еще через два года. "...Миротворцы - Чемберлен и Даладье - без какого-либо обращения к Советскому Союзу капитулировали перед Гитлером и принудили чехов принять расчленение их государства" [66],- писал лейборист Г. Кол.

Многие исследователи внешней политики и международных отношений подчеркивают крайне позорный характер соглашения, подписанного Англией и Францией. "Каковы бы ни были причины,- справедливо подчеркивал в 1943 году Р. Рейнер,- результат оставался. Чехословакия, готовая драться за свое существование, была брошена на милость ее врага...". "Мюнхен был величайшим моральным поражением, понесенным Англией в XX столетии, и оно еще продолжает сказываться",- восклицал Р. Рейнольдс в 1954 году. "Даже через 24 года я не могу избежать чувства, что полная капитуляция перед Гитлером была унижением и позором для нашей страны" [67],- с горечью писал в 1962 году профессор Д. Савори.

"...Гитлер открыл путь для своего следующего шага, уже предусмотренного им,- общей ликвидации Чехословацкого государства. Он уничтожил французскую систему безопасности, отделил Россию от европейского урегулирования и изолировал Польшу. Таковы были плоды Мюнхена" [68],- делал вывод Уилер-Беннет из анализа мюнхенской сделки.

Однако лишь немногие буржуазные историки Англии говорят об антисоветской направленности мюнхенской политики. В 1941-1945 годах, когда СССР и Англия являлись союзниками в борьбе с гитлеризмом, а "умиротворение" официально осуждалось, об этом еще вспоминали. "Несомненно,- писал в брошюре "Россия и мы" В. Голланц в 1942 году,- что в течение всего периода, кульминацией которого явился Мюнхен, целью Чемберлена и миротворцев являлось не сопротивление германской агрессии, а направление ее с Запада на Восток...". Англия и Франция, отмечали в 1942 году Г. Китон и Р. Шлезингер, "давали понять Германии, что мы будем безразличны к ее экспансии в Восточной Европе за счет России... Это является единственно возможным объяснением самоубийственной политики помощи ей в расчленении Чехословакии" [69].

Картина резко изменилась с окончанием войны и особенно с началом "холодной войны" против сил социализма. В 50-60-х годах большинство буржуазных историков и публицистов Англии замалчивают антисоветскую основу Мюнхена, как, впрочем, и "умиротворения" в целом. Классовый подход к оценке событий не дает возможности большинству буржуазных исследователей увидеть в Мюнхене его подлинную, антисоветскую сущность.

Мюнхенское соглашение и англо-германская декларация от 30 сентября 1938 г., по существу выполнявшая функции договора о ненападении, казалось, открыли перед правящими кругами Англии возможность достижения "общего политического решения" с державами "оси". К тому же в январе-феврале 1939 года Лондон предпринял ряд новых шагов, направленных на сближение с Римом и Берлином. Даже события 15 марта 1939 г., когда немецкие войска вступили в Прагу и Чехословакия перестала существовать как независимое государство, не изменили взглядов Чемберлена. Выступая в тот же день в палате общин, английский премьер отметил, что правительство, несмотря ни на что, продолжит свою внешнеполитическую линию [1].

Однако через два дня Чемберлену пришлось изменить позицию. В речи, произнесенной 17 марта в Бирмингеме, он обвинил Гитлера в обмане и заявил, что Англия не допустит новой агрессии. Еще через несколько дней английское правительство приняло ряд мер, среди которых особое место заняли односторонние гарантии Польше, объявленные в парламенте 31 марта.

Ссылаясь на это и решения, принятые правительством в апреле [В апреле 1939 года английское правительство объявило о гарантиях Греции и Румынии и впервые в английской истории в мирное время ввело воинскую повинность[2]], многие буржуазные историки и публицисты Англии пишут о резком повороте во внешней политике, совершенном Чемберленом, его отказе от "умиротворения" и переходе на позиции создания "фронта мира" с участием СССР против агрессии. В английской буржуазной историографии сложилась и заняла видное место легенда о "дипломатической революции" марта - апреля 1939 года.