Чтение онлайн

Барнаби снова огляделся, желая убедиться, что их не подслушивают.

– Отец считает, что, поскольку ... Кстати, он искренне восхищен твоими талантами. – Он коротко усмехнулся, но, тут же став серьезным, продолжал: – Ближе к делу: он согласился, что мне необходимо потолковать со Стоуксом.

– Кто такой Стоукс? – вставила Жаклин.

– Сыщик ... насколько я понимаю, теперь его должность называется инспектор. Сделал себе имя на раскрытии таких же сложных преступлений, с которыми имеем дело и мы. Жаклин, я могу поручиться за его осмотрительность, но, поскольку в этот момент мы пока не можем подать официальную жалобу, я надеюсь получить от него указания, в каком направлении вести расследование и как искать убийцу.

Барнаби замолчал и вопросительно уставился на Жаклин. Сообразив, чего он хочет, и почему подошел к ним, Джерард осведомился:

– Надеюсь, ты позволишь, чтобы Барнаби обсудил со Стоуксом все, что мы знаем?

– Разумеется, – кивнула девушка. – Если он может помочь или предположить, кто совершил оба убийства, просто необходимо с ним поговорить.

– Только дай нам знать, что он скажет, – добавил Джерард.

– Еще бы! – усмехнулся Барнаби. – Я не собираюсь возвращаться в Холл, пока портрет не будет закончен. Постараюсь обойти все ловушки. Пошлите за мной, если понадоблюсь.

Откланявшись, он отошел и принялся извиняться перед разочарованной леди Чартуэлл.

Через несколько минут часы на камине ударили десять раз. Джерард подвел Жаклин к хозяйке дома. Они попрощались, и Джерард пустил в ход все свое легендарное обаяние, не потрудившись привести сколько-нибудь веский предлог для ухода.

Леди Чартуэлл улыбнулась, похлопала Жаклин по руке и отпустила обоих. Городской экипаж Джерарда ждал их, и вскоре они уже мчались к студии.

Шли дни. Жаклин позировала; Джерард рисовал, и портрет все больше оживал. Портрет, поглощавший все его внимание. Завладевший всеми его чувствами. Единственной, кто был способен его отвлечь, была модель. Сама Жаклин. Только ее страсть без всяких усилий перевешивала его потребность рисовать. Он сам не знал, как это произошло, но она, ее близость, сознание того, что она принадлежит ему, стали жизненно важными, центром его существования, самой сутью будущего. И хотя он всю свою энергию вкладывал в портрет, эта уязвимость не давала покоя. Он еще не завладел ею окончательно, не предложил стать его женой, не получил согласия.

Время от времени он думал о том, чтобы сделать предложение и раз и навсегда покончить с этим. Но тут же вспоминал, что она в некотором смысле находится у него в долгу: он пишет ее портрет, она нуждается в нем и его талантах, чтобы освободиться, вернуть прежнюю жизнь. И мысль о том, что из-за этого она может почувствовать себя обязанной принять это предложение, наполняла его душу холодным ужасом.

Если он попросит ее сейчас, до того как закончен портрет, откуда ему знать или быть уверенным в причинах, заставивших ее согласиться?

И это ставило его перед единственным, главным источником неуверенности: он не мог понять, о чем она думает. Что испытывает к нему, каким видит. Для человека, воображающего, будто он хорошо понимает женщин, ситуация была невыносимой.

– Дорогая, я так рада, что Джерард выбрал именно вас!

Жаклин опешила и тупо уставилась на очень старую, явно выжившую из ума, но милую леди, с которой познакомилась всего пять минут назад.

Тетя Клара протянула морщинистую лапку и погладила руку Жаклин.

– Какое облегчение, когда наши молодые люди принимают разумные решения: все они такие хорошие мальчики, но иногда чересчур тянут ...

Шла середина третьей недели их пребывания в Лондоне. Жаклин и Миллисент вполне освоились в обществе. Сегодня они пили чай в доме Сент-Ивзов, на Гросвенор-сквер.

Представляя Жаклин тетушке Кларе, очень-очень дряхлой леди из семьи Кинстеров, Гонория прошептала, что хотя временами тетушка мыслит здраво, все же иногда заговаривается.

Поэтому Жаклин улыбнулась и, нагнувшись ближе, пробормотала:

– Боюсь, вы не так поняли. Мы с Джерардом не обручены.

Тетушка Клара сделала крошечный глоток чаю и кивнула:

– Нет-нет, разумеется, нет. Все верно. – Она поставила чашку на блюдце и безмятежно продолжала: – В этой семье помолвки бывают крайне редко. Мальчики тянут до последнего, но, как только решатся, им нет удержу, и будущие жены, не успев оглянуться, уже согревают их постели.

Благосклонная улыбка появилась на губах старушки. Жаклин продолжала зачарованно смотреть на нее.

– Мальчики просто головы теряют. А в этом случае, когда над вами висит это злосчастное дельце и дорогой Джерард работает над портретом день и ночь, и все для того, чтобы вас освободить, думаю, что ему сейчас не до помолвки. Собственно говоря ... – Тетушка Клара наклонилась поближе и дрожащим голоском прошептала: – Учитывая все обстоятельства, я очень сомневаюсь, что он согласится на помолвку, пусть и самую короткую.

Жаклин поняла, что не сумела довести до сведения собеседницы истину о существующем положении дел.

– Видите ли ...

– Я слышала, как Пейшенс только вчера сказала, что не удивится, если вы с Джерардом отвезете готовый портрет в Корнуолл, чтобы повесить над камином. А когда увидитесь с ней в следующий раз, будете уже женаты.

Пейшенс так сказала?! Жаклин не знала, что и думать. Наконец она глубоко вздохнула, сосредоточилась на сморщенной физиономии тетушки Клары и осторожно осведомилась:

– А что думают остальные?

Клара не то засмеялась, не то фыркнула.

– Дорогая, не будь они истинными леди, наверняка стали бы заключать пари и принимать ставки. Ничто не приводит нас в такой восторг, как очередная свадьба в семье! Правда, все расходятся во мнении насчет даты, однако надеются, что смогут посетить церковь, но даже если не выйдет и вам придется венчаться по специальному разрешению... будьте уверены, праздник устроят веселый. Поверьте, дорогая, я счастлива, что вы входите в семью.

Жаклин слабо улыбнулась и прикусила язык.

Ей с самого начала следовало быть более внимательной! Вернувшись домой, взволнованная Жаклин долго металась по комнате, полная решимости прояснить ситуацию.

Речь тетушки Клары открыла ей глаза. Мысленно перебирая все встречи с родными Джерарда, особенно с женской половиной семьи, она все больше убеждалась, что мнение Клары разделяли многие, если не все. Если бы она не была на седьмом небе от оказанного ей приема, если бы лучше знала обычаи больших семейств, особенно при надлежавших к сливкам общества ... но в этом отношении она не обладала никаким опытом. И вот теперь произошло печальное недоразумение, и простая порядочность и честь требовали, чтобы она его исправила.