Чтение онлайн

Учреждение сословно-податной категории торгующих крестьян коснулось в первую очередь государственных крестьян. Торгующие крестьяне 1 и 2 разрядов допускались к оптовому торгу, могли совершать биржевые торговые сделки.

Не все, конечно, проходило гладко в деятельности киселевского ведомства. К примеру, весьма полезное предписание отводить некоторые общественные поля под посев картофеля вызвало волнения государственных крестьян восточных губерний — Пермской, Вятской, Казанской. (Впрочем, подобные казусы случались и в Европе.) В целом, от мероприятий Ведомства госимуществ выиграли и государственные крестьяне, и государство. Уменьшилась недоимочность, увеличились абсолютные суммы поступавших с крестьян налогов. Ряд неурожайных лет в 1840-50-х гг. уже не потребовал от ведомства Киселева расходования запасного капитала на ссуды.

Менялось к лучшему и положение удельных крестьян. Подушный сбор для них был заменен на поземельный, в целом налоговое бремя снизилось вдвое. С 1836 г. удельным крестьянам было разрешено приобретать землю в полную собственность. Для них учреждались сельские удельные банки с низким ссудным процентом, производилось страхование недвижимости, закупались семена высокоурожайных культур.

С начала 1840-х гг. у крестьян этой категории исчезли недоимки. Увеличение их благосостояния проявилось в быстром росте на их землях числа крестьянских заводов, фабрик, сбытовых артелей.

В 1841 г. для удельных крестьян был учрежден пенсионный капитал, в 1853 капитал для выдачи пособий обедневшим семьям. [260]

Изменения коснулись и казачества.

Императорский указ от 1835 г. гарантировал казакам на их землях практически полное самоуправление. Петербург в казачьи войска назначал лишь войскового атамана, прокурора и архиерея. В царствование Николая I наказными атаманами, как правило, ставили природных казаков — например, в 1848 генерал-лейтенанта М.Хомутова в Донском Войске.

На казачью семью выделялись земельные участки от 15 до 30 десятин. Заметим, что казачьи земли, за исключением Донского, Кубанского и отчасти Терского войска, располагались в крайне тяжелых природно-климатических зонах. Своим трудом казаки не могли обработать всей земли. На Дону и Кубани казаки сдавали часть своих земель в аренду новым переселенцам — позднее они получат название «иногородние».

Тяжелым вопросом, оставшемся от предыдущего царствования, был вопрос военных поселений.

После волнений 1-ой и 2-ой поселенных гренадерских дивизий в Новгородской губернии, в марте 1832 императором было утверждено «Предложение о преобразованиях округов пахотных солдат Новгородского и Старорусского уезда».

Военные поселяне превращались в «пахотных солдат» и фактически приравнивались к государственным крестьянам.

Пахотные солдаты освобождались от обязанности «продовольствовать войска в натуре», им надлежало только платить денежный оброк.

Для них отменялась кантонистская система, когда сыновья военных поселян также становились солдатами. Теперь рекрутские повинности исполнялись ими на общих основаниях.

Управление округом пахотных солдат было аналогично управлению сельским обществом государственных крестьян.

Правительство Николая обратило большое внимание на увеличение экономической свободы и благополучия бывших военных поселенцев.

Отныне им разрешалось «производить торги и заниматься всякими мастерствами». Им были переданы пустующие земли пахотных округов — под выпасы и на увеличение земельных наделов.

В среднем, размер индивидуального надела стал составлять приличные 15 десятин.

Пахотные солдаты могли пользоваться ссудами из «заемного денежного капитала», размещенного в каждом округе.

Многие пахотные солдаты стали закупать породистый скот для развития хозяйства и торговли, специализироваться на производстве товарного льна и других технических культур. Вскоре среди бывших военных поселенцев выделилась прослойка торговцев с оборотами до 10–15 тыс. руб в год. [261]

Реформа государственного крестьянства и близких ему категорий сельского населения оказало огромное воздействие на последующий процесс освобождения владельческого крестьянства.

«Крупные перемены проведенные его (императора) ближайшим сотрудником, П. Д. Киселевым, в отношении государственных крестьян, получивших широкие права самоуправления, послужили образцом для реформы Царя-Освободителя», — писал Н. Тальберг.

А по мнению историка И. Бунакова, реформой государственного крестьянства император хотел показать сторонникам крепостного права, что «самодержавная власть вовсе не нуждается для своего сохранения во власти помещичьей.»

Обычно в учебниках и энциклопедиях пишут, что в царствование Николая особых изменений в состоянии крепостных крестьян не произошло. Некоторые недобросовестные авторы даже изображают, что народ более всего страдал от крепостного права именно при Николае I, а царь, в силу своих тиранических наклонностей, только и делал, что пытался сохранить крестьянскую неволю. Это далеко не так.

Именно Николай изменил сложившийся частно-правовой характер крепостничества, существенно ограничив личную зависимость крестьянина от землевладельца, которая сложилась в послепетровскую эпоху дворяновластия в подражение порядкам, существовавшим в центральной Европе и Речи Посполитой.

Западные пропагандисты во времена Николая I дудели во все трубы о «русском рабстве», забывая о том, что крепостничество в Европе было более долгим и ничуть не менее тяжелым чем в России, умалчивая о том, что европейский пролетарий, вкалывающий по 15–16 часов на хозяина, был вовсе не свободнее и не сытее крепостного русского крестьянина. Как широко использовался принудительный труд в колониях европейских держав — вообще оставалось у де-кюстинов за скобками. Забывали они и о колоссальном использовании в «цивилизованных государствах» детского труда. Работные дома, где принудительно трудились малолетние, были самыми настоящими фабриками смерти. За несколько лет там вымирало до 80 % трудового контингента.

А русский крепостной крестьянин, в том числе посессионный (прикрепленный к фабрике), непременно имел собственное жилье и индивидуальных земельный надел. Крестьянин был законодательно защищен от голода, а посессионный работник и от чрезмерной эксплуатации.

И хотя на каждом вершке России де Кюстин видит проявления «рабства», порой и у него прорывается: «Деревни производят на меня впечатления достатка и даже некоторой зажиточности». И добавляет «Из всех русских крестьяне меньше всего страдают от отсутствия свободы: они сильнее всех порабощены, но зато у них меньше тревог.» [262] Месье автор не испытывает тревогу из-за отсутствия у него логики. Принуждение всегда источник страданий, какую бы оно форму не имело.