Чтение онлайн

Но Людендорф, продолжая пренебрегать своими новыми принципами, намеревался только питать свои атаки у Арраса, где не было никаких видов на успех. Между тем Гутиер, переправившись через канал Крозат, быстро продвигался вперед, не встречая никаких задержек, если не считать препятствий, поставленных ему его узкой задачей. 23 марта Людендорф вновь упомянул в своих приказах, что центр тяжести наступления – армия Белова. Он усилил ее еще тремя дивизиями и приказал 6-й и 4-й армиям, находившимся севернее, поддержать наступление армии Белова.

Два дня спустя, когда безнадежность наступления армии Белова выявилась сильнее, Людендорф принял меры, чтобы правый фланг Белова, до этого остававшийся пассивным, развил прямой удар на Аррас 28 марта с целью преодолеть этот опорный пункт, задерживавший и обстреливавший продольным огнем левый фланг наступления Белова. А 29 марта 6-й армии, усиленной 6 или 7 дивизиями, было приказано распространить свои атаки к северу, между Аррасом и Ленсом, причем целью наступления была поставлена Булонь! Одновременно Гутиеру было приказано временно не переходить линии Нойон-Ройе.

26 марта Людендорф начинает сомневаться в успехе армии Белова и обращает свои взоры к югу. Но вместо того чтобы обрушиться там всей своей мощью, он просто предпринимает второе крупное усилие. Но даже при этом им намечен удар армией Марвица в направлении к Амьену, а Гутиеру опять-таки отдается приказ не переходить без дальнейших указаний реку Авр.

Это означало, что армия, которой надо было пройти по трудной местности старого поля сражения Соммы 1916 года, толкалась вперед, а армия, путь наступления которой был легче, нарочито придерживалась. По-видимому, объяснения этого – как и объяснение постоянной смены оперативных замыслов Людендорфа – можно найти в последней фразе приказа, которая говорит, что он имел в виду широкое веерообразное расхождение армий – маневр, при котором три армии должны были завернуть на юг к Парижу, а Белов и его соседи – завернуть к северу, чтобы раздавить британцев на побережье, прижав их к морю.

Грандиозность замысла совершенно не соответствовала резервам Людендорфа. Казалось, что он в этот момент был опьянен успехом и, как Мольтке в августе 1914 года, считал своих цыплят, прежде чем настала осень. Другая параллель с 1914 годом заключалась в том, что донесения командовавших армиями о достигнутых успехах опережали рубежи, фактически достигнутые наступлением. Но и при этом командовавшие армиями оказались меньшими футуристами, чем сам кайзер. Он, если верить Рупрехту, «еще 21 марта раструбил о полной победе».

27 марта Гутиер достиг Мондидье, пройдя в общей сложности 40 миль. На следующий день горькая действительность охладила пыл Людендорфа: атака на Аррас, проведенная 9 дивизиями армии Белова, была сломлена ураганным огнем бдительной и ожидавшей этого удара обороны. Не было и тумана, который помог бы атакующим.

Тогда Людендорф, хотя ис опозданием, приостановил тщетные усилия Белова и отменил приказ 6-й армии о проведении атаки, назначенной на следующее утро. Главной целью устремлений был теперь сделан Амьен, и Марвицу были даны все имевшиеся в распоряжении резервы – 9 дивизий. Но Гутиеру и теперь было приказано остановиться на два дня, пока к нему подойдут четыре свежие дивизии.

К этому времени волна наступления, подкатывавшаяся к Амьену, почти приостановилась: порыв войск выдохся не из-за встречаемого сопротивления, а скорее из-за усталости и трудностей снабжения. Дороги были забиты, транспорты разгонялись, а резервы тревожились частыми воздушными атаками авиации британцев, которая приобрела здесь большое значение.

Когда 30 марта наступление возобновилось, то оно оказалось бессильно и вперед продвигалось слабо. Впереди было сопротивление, которому дали время окрепнуть и которое, как цементом, было скреплено французскими резервами. Резервы эти теперь спешно подбрасывались к рушившемуся фронту. Этот день был первым днем, когда артиллерия противника, прибывшая позднее пехоты, смогла мощно вступить в бой. Даже при этом был критический момент, когда германцы захватили хребет Морейл-Вууд. Хребет этот являлся не только стыком между французами и британцами, но и господствовал над переправами через Авр и Люс в месте стыка. А переправы эти прикрывали основную железнодорожную магистраль Амьен – Париж.

Угроза была предотвращена быстрым контрударом канадской кавалерийской бригады, проведенным по инициативе и под руководством генерала Сиили. Бывший военный министр превратился в Мюрата! Хребет был отбит, и хотя на следующий день другие части вновь отдали его противнику, все же контрудар канадцев как будто истощил теперь лишь слабо тлевшее пламя энергии германцев. Прошло около недели, прежде чем германцы 4 апреля предприняли новое усилие, проведенное 15 дивизиями, из которых только четыре были свежими. Натолкнувшись на еще более окрепшую оборону, они имели еще меньше успеха.

Убедившись, что и новые усилия не приводят к желательным результатам, Людендорф остановил также атаки, развивавшиеся в направлении к Амьену.

Ни разу Людендорф не попытался мощно ударить по стыку британской и французской армий с целью их разъединить. Между тем 24 марта Петэн намекнул Хейгу, что, если германское наступление будет развиваться и дальше, ему придется оттянуть французские резервы к югу-западу, чтобы прикрыть Париж. Как мало усилий германцам надо было, чтобы превратить трещину фронта противника в зияющий разрыв. Это убеждение является лишним свидетельством исторической правды, что стык – наиболее чувствительное и наиболее выгодное направление для удара.

Основная отличительная черты этого великого наступления – грандиозность его внешних результатов по сравнению с результатами любых предшествовавших наступлений на Западе. Британские войска показали на деле чудеса героической выносливости, что подтверждает длительное сопротивление, оказанное ими в большей части главной полосы обороны. Причина последующего быстрого отлива лежит в частом отказе в действии средств связи и в потере командирами управления. За три года позиционной войны была выработана сложная и кропотливая система связи, в большей своей части зависевшая от телефона. Она казалась хорошо продуманной и отвечавшей условиям окопной войны. Но когда то, что было неподвижным и постоянным, вдруг потекло и стало неопределенным, британцам пришлось своей кровью заплатить за потерю одного из основных принципов военного искусства – гибкости.

Что касается германцев, то Аррас фактически явился камнем преткновения, о который разбилось их наступление. Дорого заплатили германцы за свой военный консерватизм. Брухмюллер поведал, что хотя армия Гутиера придерживалась его указаний и провела внезапную бомбардировку, армия Белова на севере крепко держалась за устаревшие методы действий, не желая отказаться от предварительной пристрелки. Еще раз в районе Соммы условность военного мышления Белова сделалась лучшим козырем для британской армии.

Но еще более важная причина неудачи германцев лежала в ограниченности самого Людендорфа. Он обладал достаточной восприимчивостью, чтобы признать новую истину, но ум его не был настолько гибок и не было у него нужной убежденности, чтобы полностью претворить в жизнь новые мысли.

Принцип преследования линии наименьшего сопротивления был слишком нов для того, кто с детства насыщался доктриной Клаузевица – доктриной удара по главным силам противника. Лозунгом Людендорфа было: «Британцы должны быть разбиты». Его горизонт был сужен кровожадными инстинктами в предвидении легкой победы; он не мог понять, что в стратегии кружной путь к цели зачастую есть и кратчайший путь, а прямой – изнуряет атакующего и укрепляет, вследствие очевидности намерений, сопротивление неприятеля. Наоборот, кружной путь может ослабить стойкость противника, опрокидывая все его расчеты и выводя его из равновесия.