Чтение онлайн

— Так если можно, пройти бы туда… к собачкам, — просит Крошкин, — как это называется, спальня, что ли?.. Общежитие?

— Питомник.

Академик нажимает кнопку. Входит лаборантка.

— Галочка, это охотник-новатор. Проводите его, пожалуйста, в питомник.

— И обеспечьте, чтобы меня там как следует облаяли, — добавляет Крошкин. — Спасибо, сосед, за вашу заботу, — кивает он академику и выходит вслед за лаборанткой.

В огромном помещении за проволочными сетками молча скучают собаки разных пород и размеров.

Входит Крошкин.

Все собаки мигом оживились, вскочили.

— Здравствуйте, друзья человека — собаки! — торжественно говорит Крошкин.

В ответ раздается дружный лай.

— Овация. Прямо овация, — растрогался Крошкин. — Спасибо, братцы собаки!

Снова раздается «овация». Крошкин раскрывает магнитофон и начинает запись.

Крутятся бобины, раздается лай…

Бобины крутятся в обратном направлении.

Слышен громкий лай. Крошкин в прихожей своей квартиры прослушивает запись.

— Хороший лай, очень качественный. Однако грубовато. Придется еще и по-человечески обратиться.

Крошкин с помощью хитрой конструкции из проволочного стерженька соединяет пусковой рычаг с входной дверью. Затем, придерживая стерженек рукой, он осторожно выходит на площадку и прикрывает за собой дверь.

Крошкин берется за ручку двери.

В это время по лестнице спускается бабушка с внуком.

Крошкин открывает дверь. Слышится яростный лай и грозный окрик:

— Стой, гад! Руки вверх!

Бабушка в ужасе взбегает вверх по лестнице, с неожиданной легкостью перескакивая через несколько ступенек, шлепками и волоком поднимая впереди себя внука.

Крошкин с удовлетворением отмечает:

— Вот теперь доходчиво.

Вечерний город. Бульвар Полон гуляющими. Доносится музыка… Возвращается из похода группа туристов… Ярко светятся читальные павильоны, летние кафе…

У экрана телесправки Крошкин. Он разговаривает с Наташей.

— А знаете что: нравится мне ваша работа. Захотел вас увидеть — подошел, нажал кнопочку и смотрю.

— Еще вчера вы думали иначе.

— Так это когда было! Почти вечность тому назад.

— Вы правы. Это было еще до того, как вы раздобыли для меня цветы…

— Нелегко было. Где ползком, а где и вплавь…

— Подождите, не надо об этом. Скажите лучше: как вас зовут?

— Иннокентий… Кеша… А что?.. То есть а вас?

— Наташа.

— Вот и познакомились.

— Знаете, Кеша, мне захотелось вас повидать, поговорить с вами… Серьезно… очень серьезно.

— Захотелось… Серьезно? Это хорошо. Чем серьезнее, тем лучше.

— Завтра утром я свободна.

— И у меня выходной день.

— Я буду на пляже.

— Ах, на пляже? — встревожился Крошкин.

— Да, против водной станции, возле питьевого фонтанчика. И мы с вами заплывем.

— Как это заплывем?

— Далеко-далеко. Заодно покажете мне место, где вы сорвали цветы. Хотите?

— Батюшки! Совсем забыл! Какое несчастье!

— Что случилось?

— Я же завтра не могу. Завтра буду вкалывать…

— Не поняла. Что будете?

— Я говорю: буду трубить…

— Трубить? Вы что, музыкант?

— Кто музыкант? Я-то? Музыкант, конечно! Я гармонический человек!

— Жаль, что так получилось. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Крошкин отпускает кнопку. Экран гаснет. Он грустно смотрит на свое отражение в нем.

— Заплыл! — говорит он сокрушенно.

— Добрый вечер! — Крошкина окликает студент, с которым он разговаривал на стоянке машин. — Что это вы стоите точно в воду опущенный?

— Кто в воду опущенный? — вздрагивает Крошкин. — А, привет, — узнает он своего собеседника. — Да тут, понимаете, один чудак познакомился с девушкой, расхвастался, назвался пловцом, а она и обрадовалась: давайте, говорит, заплывем в море. Не худо, а?

— Еще бы. Чудесное свидание.

— Так он же, утюг, плавать не умеет. Он же воды как огня боится!.. Вот что ему теперь делать?

— Одно из двух: или научиться плавать, или научиться говорить девушкам правду. Пусть выбирает, что ему легче.

— Я ему так и сказал.

— А он что же ответил?

— Трудно будет, но придется.

— Что?

— Учиться плавать.

Крошкин поднимается к своей двери. Он улыбается и вдохновенно повторяет:

— Она хочет поговорить серьезно… Поговорить серьезно… Поговорить серьезно!

В этом лирическом настроении Крошкин открывает дверь.

— Стой, гад! Руки вверх! — раздается грубый окрик, сопровождаемый диким лаем.

Крошкин от неожиданности застывает с поднятыми руками.

Крошкин снимает пиджак, вешает его на вешалку и открывает дверь из прихожей в комнату. Не войти. Комната забита вещами по самые дверные косяки.

Крошкин подлезает под стол, но упирается в шкаф. Вскакивает на стол и пытается перелезть через шкаф. Предварительно проверяет рукой расстояние между шкафом и потолком.

— Слава богу, высота не два пятьдесят.

Крошкин лезет на шкаф.

Сверху открывается вид на беспорядочно забитую мебелью комнату.

Крошкин сползает вниз по тахте, поставленной под углом к шкафу, попадает ногами на металлическую поддержку для валика. Тахта валится, накрывает Крошкина. Падая, он судорожно хватается руками за пирамиду поставленных один на другой стульев. Они с грохотом сыплются на него. Крошкин выползает из-под кучи мебели, кряхтя и потирая ушибы.

Дорога пролегает теперь под кожаным диваном. Крошкин стелется, ползет по-пластунски. Торчащий гвоздь цепляет его за штаны. Распластанный на полу Крошкин не может податься ни взад ни вперед. Он пытается повернуться на спину. Не удается.

— Врешь, не возьмешь! — шипит Крошкин.

Он расстегивает ремень, делает рывок, поворачивается с боку на бок, сучит ногами… Цель достигнута… Штаны остаются под диваном. Крошкин выползает в трусиках.

На пути хрустальная люстра, положенная на пол. Крошкин, точно сквозь лианы, пробирается через гирлянды стеклянных висюлек, но попадает, как в сети, в гамак, свешивающийся с письменного стола.

Наконец Крошкин добрался до кухонного буфета, зажатого между стиральной машиной, электрополотером и телевизором. Сверху на буфете лежит кусочек хлеба. Крошкин хватает его и жадно жует.