Чтение онлайн

Прибывшие с генерал-губернатором и Прыгуновым двое городовых вместе с надзирателем подняли едва дышавшее тело, усадили на нары и принялись усердно окатывать его водой из принесенного другим надзирателем ведра. Арестованный крутил головой, бормотал что-то невразумительное, но полностью в себя не приходил. Минуту спустя послышались шаги, и в незапертую дверь камеры вошел высокий и очень худой человек в форме старшего офицера полиции с двумя большими звездами на погонах.

— Ваше высокопревосходительство, господин генерал-губернатор! Начальник Бутырской тюрьмы, подполковник полиции Шлюхин! — представился вошедший.

Прыгунов закусил губу, чтобы не рассмеяться, а подполковник Шлюхин сильно покраснел. Было видно, что он очень стесняется своей фамилии.

— Что же это у вас, господин Шлюхин, арестованный в таком состоянии? — строго спросил генерал-губернатор.

— Задержанный Метелкин Иван Андреевич! — затараторил начальник тюрьмы. — 1966 года рождения! Мещанин! Задержан на углу улицы Мясницкой и Боброва переулка за попытку изнасилования и нанесение тяжких телесных повреждений мещанке… — тут Шлюхин осекся под взглядом генерал-губернатора и замолчал.

— Врут они все! — вдруг закричал внезапно очнувшийся арестант и бросился в ноги Дмитрию Васильевичу. — Ваше высокопревосходительство! Не виноват я! Все она, сука! Я ее предупреждал! У-у, бля! — Арестант оскалил зубы в злобной гримасе и стукнул об пол кулаком. — Еще раз с этим сосуном увижу — убью! Предупреждал! Ей-Богу, предупреждал! А ей все равно! У-у, бля! За что же это, ваше высокопревосходительство?

— Подожди, подожди, браток, — спокойно и ласково сказал Прыгунов. — Давай все по порядку. Кого предупреждал? Когда?

— Как кого? Ваше превосходительство, жану предупреждал, жану! Свою жану, не чужую! Сука, бля! Связалась с пидором этим… У него, говорит, магазин на Мясницкой, а у тебя, окромя елды, и нет ничего! А? Тварь, бля! Всю жизнь мне загубила! — Арестант пронзительно зарыдал, уткнувшись головой в пол, и обхватил руками сапоги генерал-губернатора.

— Почему арестованный в таком состоянии? — повторил свой вопрос Дмитрий Васильевич, брезгливо пятясь назад, высвобождая ноги из объятий Метелкина.

— Виноват, ваше высокопревосходительство… — Шлюхин замялся и опустил глаза.

— Извольте отвечать, господин подполковник! — с притворной грубостью сказал Прыгунов и устремил на Шлюхина взгляд своих проницательных глаз.

— Виноват… Адъютант господина Фигорина, господин Саблин его допрашивали…

— Так. Ясно. Пошли, Вадим Никитович. — Дмитрий Васильевич вышел из камеры и решительно направился к выходу.

Прыгунов и подполковник Шлюхин последовали за ним.

— Ваше высокопревосходительство, помилуйте! — совершенно потерянным голосом прорыдал Метелкин. Крик его заглушил стук закрывшейся двери.

— Во дает Фигорин! Такую лажу хотел подсунуть, — сказал Прыгунов. — Не похоже на него. Видать, сдавать стал Акакий Федорович.

— На Петровку! — садясь в машину, раздраженно скомандовал генерал-губернатор.

Автомобиль развернулся, вырулил со двора на улицу и быстро скрылся из вида печальных глаз подполковника Шлюхина.

На втором этаже дома номер 33 по неширокой и непарадной улице Петровке, кстати, одной из немногих московских улиц, за всю историю ни разу не сменившей свое название, в просторном кабинете с диваном, обитым бархатом, креслами, старинной работы шкафчиком и портретом покойной императрицы, за массивным деревянным столом сидел тучный, совершенно лысый человек с черными а-ля Николай II усами и очень печальным лицом. А печалиться обер-полицмейстеру московскому Фигорину Акакию Федоровичу было отчего. Если вчера вечерние газеты еще как-то вскользь упомянули о двадцать пятом злодеянии ненавистного маньяка, то сегодня в утренних сия информация помещалась на первых полосах, раздутая на целый лист, с многочисленными нападками на городскую полицию и господина Фигорина лично, а также с раздражающими заключениями всевозможных экспертов. Черт бы побрал этих теоретиков! Эксперты, называется! Хоть бы пальчики сняли или улику какую-нибудь существенную нашли! А то — почерк тот же! Сперма совпадает! Кому нужна его сперма! Попробуй с такими данными поймать преступника в Москве! А еще этот мудак Саблин со своими инициативами! Говорил ведь ему Акакий Федорович, не пройдет номер! Так нет же! Мало того, что увез этого Метелкина черт знает куда, так еще и избил его до полусмерти! Народ успокоить хотел? Успокоил! Рабочий день закончится — вся Петровка этим народом полна будет! Им ведь чего! Им ведь только поорать, да потерзать кого-нибудь! Дали дуракам свободу! А ведь все шишки на Акакия Федоровича! Былые-то заслуги теперь кто вспомнит? Забыли давно! Вот Бояринов был — вся Москва от него стонала! Десятками резал, на миллионы награбил! Акакий Федорович его лично брал! Жизнью рисковал! А чеченские банды? А захаровцы? Сколько таких гадов при Акакии Федоровиче обезвредили? И не сосчитать! А теперь что? Из-за одного психа-маньяка в отставку уходить, как требуют того эти крикуны? А впрочем, ведь можно и в отставку. Годы позволяют. Хватит с дерьмом возиться. А то ведь совсем зашился Акакий Федорович на работе. Днями и ночами — служба. Ни минуты личного времени. Вот, к примеру, уже больше месяца, как у него в новенькой конюшне в Болшево три отличные лошадки стоят, а два шага до Каретного ряда дойти, повозочку выбрать, времени не было. Сутками со службы не выходил. Ну да ничего. Вот плюнет Акакий Федорович на все. Выйдет в отставку, купит карету, запряжет свою роскошную троечку и заживет себе спокойно. А маньяков и прочую сволочь пусть другие ловят. Помоложе…

Так рассуждал Акакий Федорович, когда дверь его кабинета распахнулась и секретарь доложил о прибытии господ Савельева и Прыгунова.

— Сиди уж, — махнул рукой генерал-губернатор вставшему было Акакию Федоровичу, сел перед ним в кресло и, тяжело вздохнув, произнес: — Давай, докладывай.

Акакий Федорович покосился на плюхнувшегося на диван Прыгунова, затем сел, подвинул к себе пятитомное дело, лежавшее на краю стола, открыл нужную страницу с еще не вклеенными фотографиями последней пострадавшей и усталым голосом заговорил:

— Вчера, в одиннадцать часов тридцать пять минут в районе Медведково обнаружен труп неизвестной женщины с признаками насильственной смерти. Предварительной экспертизой установлено, что преступление совершено тем же преступником, что и предыдущие двадцать четыре. Особых улик на месте преступления не обнаружено. Задержанный ранее мещанин Метелкин к данной серии преступлений отношения не имеет. В связи со всем вышеизложенным…

— Создается впечатление, господин Фигорин, — перебил Акакия Федоровича Вадим Никитович, — что вы эти сведения из утренних газет почерпнули. У нас с Дмитрием Васильевичем информация побогаче.

— Не язви, Вадим, — сочувственно глядя на Акакия Федоровича, сказал генерал-губернатор.

— В связи со всем вышеизложенным, — продолжал обер-полицмейстер, — считаю себя не справившимся с обязанностями начальника городского Департамента полиции и прошу вас, господин генерал-губернатор, принять мое прошение об отставке. — Акакий Федорович замолчал и опустил глаза.

— Ну зачем ты так, Акакий? — после продолжительной паузы произнес генерал-губернатор. — Ты думаешь, я не понимаю всей сложности этого дела?

— Стар я уже, Дмитрий Васильевич…

— Ты стар, да молодых нет. Кого я вместо тебя поставлю? Ты эту свою дурь из головы выбрось. Давай лучше вместе подумаем, что делать, пока эти дурочки из «Женкомитета» еще чего-нибудь не выкинули.

— Что тут сделаешь? Человек в Москве, что иголка в сене. А зацепиться почти не за что.

Телефон на столе обер-полицмейстера издал мелодичный, приятный для слуха звук.

— Разрешите?

— Говори.

— Алло! Фигорин у телефона… Что?! Жива?.. В шоке?.. Сумела отбиться? Сокольники… Егерьская… полное оцепление района! Сейчас буду! — Бросив трубку мимо рычагов телефона, Акакий Федорович вскочил из-за стола. — Снова нападение. В Сокольниках. Пострадавшая сумела спастись. Преступника задержать не удалось. Нужно срочно выезжать.

— Поехали, — решительно сказал генерал-губернатор.

— Во дает, сволочь! Каждый день! — вставая с дивана, с неким даже восторгом произнес Прыгунов.

Первые полосы всех вечерних газет в тот день помещали фотографию полной, здоровой, круглолицей девицы Оськиной Людмилы Андреевны. Под фотографией находилось пространное интервью, в котором Людмила Андреевна со множеством подробностей сообщала о нападении на нее маньяка-душителя, использованных ею приемах самообороны, позволивших ей избежать участи двадцати пяти предшественниц, а также некоторые особенности внешности нападавшего. Это была сенсация, однако уже через четыре дня, когда Москва узнала о новом убийстве, выяснилось, что никакого нападения на госпожу Оськину не было, что всю эту историю она сама выдумала и разыграла, дабы осуществить свою давнишнюю мечту — хоть раз в жизни сделаться героиней дня…