Чтение онлайн

— Привет, Виталик! Какой у тебя шикарный костюм! Давно ждешь?

— Давно. В шесть пришел, как договорились. Даже чуть раньше. Здравствуй, Аллочка!

Виталик наклонился, чтобы поцеловать Аллочку, но она уклонилась, и что-то очень обидное, но в то же время прекрасное и вожделенное было для него в этом ее движении. Виталик промахнулся. Аллочка засмеялась. Она снова смеется над ним, и он снова ее прощает. Ей и только ей он все может простить, его единственной, неповторимой, желанной, любимой Аллочке.

— Ну? Куда пойдем, кавалер?

Виталик взглянул на часы.

— На этот сеанс уже опоздали. Следующий только в восемь. Можно зайти ко мне…

— К те-бе? — склонив свою прелестную головку, улыбаясь, протянула Аллочка.

— К нам, — поправился Виталик, и снова нечто оскорбительное почувствовал он в этой ее улыбке, в этих излучающих неземной свет больших серых глазах. — К нам, на Тверскую. Ты ведь знаешь, здесь недалеко…

— Ах, к вам… Нет, к вам не хочу! И что скажет твоя мама? Граф! Потомок древнего рода! А дружит с нищенкой, девушкой из низшего сословия. Дочкой водителя грузовика.

— Мама будет только рада.

Ну вот, даже над его титулом, над его происхождением, над тем, чему все завидуют, она умудряется насмехаться.

— Мама будет рада, — повторил Виталик. — И вообще она не вмешивается в мои дела.

— Нет-нет. Не хочу. Чего мы стоим, пошли. — Она взяла его под руку и потянула к подземному переходу.

— Можно взять карету и прокатиться по городу…

— Не хочу карету. И так сижу целый день. В университете сижу. Дома сижу. Погулять хочется. Угости меня мороженым. И пошли на Арбат. Там цирк бродячий выступает. Пошли?

— Но, Аллочка. Что хорошего в этих уличных забавах? Ну есть же цивилизованный цирк на Воробьевых горах.

— Нет-нет. Хочу на Арбат.

— Ладно, если хочешь, пойдем, — вздохнув, согласился Виталик и немного ускорил шаг.

Итак, дорогой читатель, мы снова на Арбате. Не многое изменилось здесь за последние годы. Те же картины, те же художники, те же фонари, дома и витрины. Те же заботы, переулки и камни мостовой. Да и люди те же самые. Разве что мода совсем поменялась. Ренессанс в России в самом разгаре. Дамы — все сплошь в длинных платьях с воротничками и кружевом. Прически большие и пышные. (Есть еще много такого, в чем я, господа, и не разбираюсь вовсе.) Мужчины — все больше в солидных костюмах. Даже молодежь. Попадаются также и фраки, цилиндры и длинные черные плащи. Встречаются, конечно, и бедные люди. Но те, как обычно, одеты кто во что горазд.

Ушли из подворотен гитары. Услышишь семиструнку разве что у заезжих цыган. Арбатские скоморохи играют все больше на балалайках да на гармошках, а серьезные уличные музыканты всему предпочитают скрипку. Скрипачей на Арбате точно кузнечиков в поле. Стрекочут себе, выдают, кто что может. И футляры и шляпы у каждого наполняются доверху. Народ нынче щедрый, а скрипку слушают больше всего.

В конце улицы можно увидеть шарманщика. Он стоит уже несколько лет, и ящик его все это время звенит одной и той же мелодией. Однако слушателей у него всегда много, и доход его тоже приличен — на Арбате ежедневно множество новых людей.

На углу у театра образовалось огромное скопище народа. Выступает бродячий цирк. Толпа перегородила всю улицу, так что прохожим, не желающим смотреть действие, невозможно обойти ее и приходится уходить в переулки. Наши новые знакомые — молодой граф и девушка — уже здесь. Они только подошли, и давайте, дорогой читатель, вместе с ними протиснемся в первые ряды и немного посмотрим представление.

Вот на арену-мостовую выбежал очень худой человек в черном трико, с раскрашенным лицом и подложенными под рукава огромными «бицепсами».

— Аттракцион «Говорящая лошадь»! — громко объявил он. — Дрессировщик — я! Лошадь — сейчас будет!

Он сделал несколько смешных ужимок и взмахнул огромной дубиной, к которой была привязана веревка и которую он держал в руках в виде кнута. В ту же секунду откуда-то из переулка, где стоял фургон и был сооружен занавес, послышался звук трубы, и оттуда же на мостовую выбежала «лошадь» — двое других клоунов, обрядившихся в костюм пегой лошади. Приплясывая под аплодисменты зрителей и звон балалайки, «лошадь» весело проскакала по кругу, затем выбежала на середину и низко поклонилась публике, ударившись при этом мордой.

— Ну-ну. Вот и говорящая лошадь, — сказал дрессировщик. — Похлопаем ей, почтеннейшая публика! Сейчас она нам что-нибудь скажет.

Повернувшись к лошади, он обратился к ней повелительным тоном:

— Ну-у? Скажешь нам что-нибудь? Скажи: «Добрый вечер, почтеннейшая публика!»

— Иго-го-го-го! — явно не лошадиным голосом ржанула «лошадь».

— Да не «иго-го-го-го», а «здравствуйте, почтеннейшая публика!»

— Иго-го-го-го! — настойчиво повторила «лошадь».

Публика расхохоталась.

— Ах так! — взорвался «дрессировщик». — Упрямая кобыла! Чему тебя учили? А ну, говори! — Он ухватил обеими руками свою дубину-кнут, размахнулся и щелкнул бечевкой в воздухе. «Лошадь» испуганно вскрикнула, шарахнулась в сторону, но по-человечески не заговорила.

— Иго-го-го-го!..

Зрители смеялись от души.

— Вот всегда так и бывает, уважаемые дамы и господа. Кормишь ее, поишь. А тебе за это «иго-го-го» с хреном. Будешь говорить, глупое животное? — Он снова щелкнул кнутом.

— Иго-го-го-го!

Так повторилось еще несколько раз.

— Все, господа! — наконец взревел «дрессировщик». — Мое терпение лопнуло! Получай, подлая скотина!

Он перехватил бечеву, размахнулся дубиной и изо всех сил шарахнул своему «питомцу» по голове.

— Ой, ма-ма-а-а! — закричала жалобно «лошадь», вскочив при этом на задние ноги и обхватив передними «копытами» голову.

Трудно, уважаемый читатель, передать словами всю комичность этой сцены. Зрители хохотали. Аллочка была в восторге, и даже Виталик Урманчеев, вечно сердитый и раздражительный, тихонько хихикнул.

— Правда, здорово? — отсмеявшись, спросила Аллочка.

— Да, смешно, — уже сухо ответил он.

— Аттракцион «Жар-птица»! — объявил конферансье, он же бывший «дрессировщик».

На «арену» вышли двое высоких, очень крепких мускулистых парней и с ними девочка лет семи-восьми в костюме павлина. Это был акробатический номер, и в течение почти десяти минут эта маленькая циркачка буквально парила в воздухе, поочередно отталкиваясь от могучих плеч ее партнеров-атлетов. Они играли ею точно мячиком. Номер требовал огромного мастерства — одно неверное движение, и девочка могла бы запросто разбиться о камни. Зрелище было бесподобным. Публика наблюдала за ним, затаив дыхание. Наконец маленькая нимфа опустилась на землю, взяла стоявший в стороне небольшой саквояж и медленно пошла по кругу: