Чтение онлайн

Судя по всему, Пупер не разделял взглядов директора на методы сублимации. Полагаю, что он и слова такого не знал.

О выпускниках я пока не заикался, не торопясь ворошить осиное гнездо. Не нравилось мне здесь, и что-то фальшивое мерещилось во всем. Так вроде школа как школа, а зайдешь за фасад — и обнаружится, что это огромная декорация с пыльной мешковиной и трухлявыми подпорками сзади.

Я насторожился. По коридору кто-то шел. Шаги затихли у моей комнаты. За дверью потоптались и постучали. Плохо! Если бы сейчас ворвались несколько молодчиков с кастетами или даже пукалками — я бы знал, что делать. Но когда вежливо стучат, значит, дело безнадежно!

В дверь еще раз стукнули, и темная фигура, возникшая в проеме, спросила голосом директора:

— Вы спите?

Идиотский вопрос.

Я приподнялся на локте, пружины тонко скрипнули.

— Ответ «сплю» вас удовлетворит?

— Мне на пару слов, — сказал директор и вошел.

Выключатель находился у изголовья. При верхнем свете

директор выглядел представительно: крупная фигура, высокий лоб, слегка опущенные уголками вниз усы и подозрительно спокойные глаза.

Пока я натягивал брюки, он молча сидел у стола, внимательно разглядывая свои ногти. В моей практике ночные визиты кончались обычно тем, что на десерт собеседник пытался меня придушить либо подкупить. Впрочем, если директор вдруг кинется выкручивать мне руки, я не поверю своим глазам. Не к лицу! Это дело Лысого или даже Пупера, а то есть у них еще такой, физиономия — вылитый Бак — вивисектор из четвертой серии «Инспектора Лапласа».

— Надеюсь, — произнес наконец директор, — у вас все в порядке?

— Разумеется, — улыбнулся я, хотя мне стоило больших трудов не послать его к черту, — дело почти формальное. Не хотелось впутывать департамент просвещения, хотя, — здесь я еще раз улыбнулся, — мы воспользовались их вывеской. Ваши парни не ангелы, с Джеджером тоже, знаете ли, надо разобраться…

— Значит, он все-таки нашкодил? Но нам ничего не сообщали.

— С ним все в порядке.

В этом я как раз и не был уверен, но сейчас меня больше интересовал сам факт полночного разговора. Притом столь содержательного.

Директор перестал разглядывать ногти на левой руке и перешел на правую, а я наблюдал за его занятием.

— Вы уезжаете завтра? — наконец спросил он.

— Если ничего не изменится…

Глаза его чем-то полыхнули, кажется, бешенством.

— Послушайте, вы срываете нам работу. У нас дел по горло!

— У меня тоже, — я сочувственно развел руками, — масса дел. Ничего, завтра посмотрю кое-какие бумаги, а после обеда распрощаюсь, — а сам подумал: «Там видно будет!»

— После обеда?.. — Он пожевал губами. — Вам удобнее выехать утром.

— Этот вопрос, — деликатно сказал я, — с вашего позволения, я постараюсь решить сам.

Он устало вздохнул, полез в карман, достал круглый пластиковый жетон, похожий на фишку из казино, и кинул его на стол.

Разочарование мое было не очень велико, я подозревал нечто в этом роде. Одно смущало: жетонами курии так просто не бросаются. И вообще я бы поверил ему на слово. Не такая важная шишка, чтобы тратить на меня жетон. Кстати, за все время службы я только раз видел кругляш, и вот теперь второй. Крайний случай и высший козырь!

Некоторое время я просидел в легком оцепенении. Машину я взял свою, а не служебную, и теперь Шеф черта с два выпишет чек на бензин. Во-вторых, прибавки в этом году можно не ждать, да и в будущем тоже — такой прокол!

— Утром! — тихо заключил директор нашу беседу и вышел.

Я повертел прозрачный жетон с впрессованной в него буквой «К» и сунул в карман. Странно! Высшим козырем по скромному капитану — к чему такая игра? Очевидно, кому- то надо, чтобы я быстро убрался отсюда. Ясно как божий день, что я могу увидеть или услышать нечто, не предназначенное для моих глаз. Вот и прихлопнули жетоном, чтобы не лез в их дела. Что там бормотал директор, когда мы обходили классы и мастерские? «Ребята при деле», — вот что он повторял.

Хорошенькое дельце!

Стало быть, выпускников прибирает к рукам курия. Ну еще бы! Крепкие парни с богатым прошлым, владеют оружием, неплохо дерутся. Находка для курии! А мелкая шпана ей не нужна и даже вредна, потому что в хорошо отлаженном механизме организованной преступности все должны делать свое дело справно и вовремя. То-то в последнее время шатунов стало меньше. Конечно, по молчаливому уговору с курией время от времени разрешают хватать всякую шелуху, вроде зарвавшихся «послушников», но это только для того, чтоб кинуть косточку-другую прессе.

На своем третьем деле я чуть не погорел. Крупное хищение на государственном металлургическом комплексе, слишком крупное, чтобы не была замешана курия. Я не сразу понял, чем там воняет, погорячился и намял теста, а когда сообразил что к чему, то чуть не наложил в штаны. Всего неделя прошла после свадьбы, и дюжина пуль вместо медового месяца была совершенно ни к чему. Тогда мне повезло — Шеф вернулся из отпуска на неделю раньше и быстро все утрамбовал.

Непонятно однако получается с директором. Вот если бы жетон предъявил Лысый или даже этот, Пупер, я бы не очень удивился. Но директор! Я видел его досье: Игнац Юрайда, пятьдесят два года, лауреат премий имени Спока, Сухомлинского, Кунцзы. Награжден медалью конгресса «За гуманизм». Работал в Африке и так далее…

Этот гуманист мечет жетон, словно заправский кардинал — чушь какая-то! В свое время его таскали в комиссию по расследованию антигосударственной деятельности. Протесты общественности, вой прессы… И вдруг такой поворот! Я не ангел и работаю не с ангелами. При случае могу поступиться принципами, бульдозер зонтиком не остановишь, как говорил старина Бидо, когда его в очередной раз вышвыривали из отделения, ничего не добившись. Не всем дано играть благородные роли, но когда короли превращаются в шутов — это все же не по правилам. И даже оскорбительно для нас, простых смертных. Мы, может, только тем и утешаемся, что есть другие, непродавшиеся и великие.

Могли его купить или запугать? В пятидесятом году его дом дважды поджигали ультра, где-то на юге Африки его брали заложником сепаратисты, несколько раз в него стреляли. Такого можно только сломать, но запугать? Вряд ли. Да и на что он годен, сломленный? Курия любит, чтобы человечек себя выложил всего, вкалывал на систему с любовью к делу. А вот насчет дела — это уже конклав преподнесет в лучшем виде и надлежащей упаковке. Там, говорят, есть великие специалисты по убеждению. Из элитной профессуры. Объяснят так, что сам поверишь и других убедишь в отсутствии иного выхода. И уверуешь, что в курии истинные благодетели заправляют и что лучше грабить по графику, научно разработанному, а не дилетантски палить из автомата в случайных прохожих у Стройбанка. Хорошо оплачиваемые виртуозы риторики докажут в два счета, что государство — первый грабитель, а не воспользоваться своим шансом просто грех для порядочного налогоплательщика, стонущего под налоговым прессом. И игорные дома, где порядок и спокойствие, лучше грязных подвалов, где прирежут, не спросив фамилии. А кто желает себя добровольно травить, пусть уютно курит травку или колется в приличных заведениях. А вот пьяных сейчас почти не увидишь на улицах, пьют дома. Курия объявила пьянству тотальную войну и добилась сухого закона. Молодчики курии лупили пьяных без пощады, раздевали всюду и в любую погоду. Правда, ходили слухи, будто одна фракция в курии задавила другую, а случись наоборот, били бы наркоманов. С конкурентами разговор короткий.

На втором этаже, судя по слабой музыке и еле слышному смеху, не спали. Я посмотрел на часы — поздновато. Звукоизоляция у них хорошая: в зале я видел «Филис-до», тысячеваттный ритмизатор, ко мне же едва доносился писк, в котором с трудом угадывался хит сезона «Поцелуй меня в фалду».

«Мальчики при деле» — лучше не скажешь! При деле. Да-а, лет десять назад пройдись ты по Арлиму, и тебе если голову не открутят или не общипают догола, то становись на колени и возноси молитвы богу, дьяволу или Национальной декларации, чтобы жуткие полчища юных негодяев занялись чем-нибудь толковым, а не шлялись по загаженным до блевоты улицам, терроризируя весь район. Не исключено, что директор увидел, как его работа, все эти гордые принципы и белые манишки летят в глубокую и вонючую дыру, а высокие идеалы не стоят фальшивой монеты, потому что на каждого порядочного и достойного человека, выпестованного им, наше общество, образец истинной демократии самого свободного мира, плодит тысячами и десятками тысяч смрадных подонков.