Чтение онлайн

Генри в ужасе. Но отступать уже поздно. Извещение идет в «Таймс», и Генри мрачно упоминает в дневнике о своей помолвке. Шесть недель спустя Элинор едет к своей тетке в Девоншир. Известно, что она писала домой, сестре Эдит. Может, Элинор писала и Генри, своему жениху? И если да, то рассказала ли о синяках, результате падения, подтвердив — как будто он нуждался в этом — то, что сообщила ему мать? Через две недели она пытается вернуться домой, но этого не происходит, потому что по пути ее убили, а тело сбросили с поезда.

Генри должен жениться на ней в феврале 1884 года, всего через четыре месяца. Его открытие должно было повлиять на чувства к девушке. Он считал ее нечистой, больной. Он много знает о гемофилии, возможно, больше любого из современных ему врачей. Он знает, к чему приведет женитьба на этой женщине: любой сын может родиться больным, а любая дочь — носителем. Брак с ней был бы катастрофой, немыслимой для него.

Я дохожу до Бейкер-стрит, но сесть в метро не могу. Поезда Юбилейной линии здесь не останавливаются из-за каких-то проблем с эскалаторами. Я сажусь в 189-й автобус. Он подвозит меня ближе к дому, чем метро. Мне совсем не нравится то, что я думаю о своем прадеде — над моими мыслями не властны ни расстояние, ни время, даже прошедшие сто лет.

Если Генри был способен устроить уличное нападение, чтобы познакомиться с девушкой, мог ли он также организовать убийство, чтобы не жениться на ней? Конечно, эти преступления несопоставимы. Сэмюэл Хендерсон практически не пострадал, тогда как Элинор безжалостно задушили. Но зачем прибегать к таким ужасным средствам? Не проще ли расстаться с девушкой? Бросить ее. Разгневанный отец мог поместить объявление в газете, назвав Генри Нантера легкомысленным бездельником, который играет чувствами женщин, человеком, которого следует избегать и от которого нужно защищать дочерей. Говорят, отец Оливии Бато собирался предпринять такой шаг. Знал ли об этом Генри? Здесь нужно вспомнить, что Сэмюэл Хендерсон, будучи адвокатом, должен был разбираться в подобных вещах. Будущий лорд Нантер был лейб-медиком, гордился своей репутацией, ведь от нее полностью зависело его благополучие. В молодости королева Виктория придерживалась таких строгих моральных принципов, что они с принцем-консортом отказались принять женщину, которая сбежала от мужа и сочеталась браком с другим. Она никогда не одобрила бы поведение одного из своих врачей, публично объявившего о помолвке с уважаемой и добродетельной молодой женщиной, с полного согласия ее родителей, а затем бросившего невесту.

Как ни ужасно это звучит, может, Джуд права и Генри убийца?

Жаль, что я не выложил все это Лахлану — тогда у меня была бы возможность выслушать его мнение. Он разобрал бы мою теорию со свойственной ему рассудительностью. А может, сказал бы, что все это странно и смешно, потому что, по словам Ибсена, «ведь так не делают».

Конечно, не может быть и речи о том, что Генри убил Элинор сам, то есть собственными руками. Однако личное участие не является необходимым условием преступления. Заплатил ли он Джорджу Байтфорду, чтобы тот убил девушку?

Я почти исследовал то, что связано с Байтфордом. Для биографии Генри мне казалось достаточным прочитать газетные статьи о смерти Элинор, расследовании, суде и казни. Очевидно, теперь этого мало. В одном из томов «Знаменитых судебных процессов Британии» содержится более подробный рассказ о Байтфорде, о его жизни и смерти; вероятно, в сборник это дело включили не из-за интереса к самому преступнику и не потому, что совершенное им убийство было каким-то необычным, а благодаря личности жертвы и ее отношениям с будущим лордом Нантером. Мой следующий шаг — взять эту книгу в Лондонской библиотеке.

Пока я этого не сделал, нет особого смысла строить какие-либо догадки, к примеру, о связи Генри — а также семейства Брюэр и Доусон — с Девонширом или Большой западной железной дорогой. И вообще любые догадки. При всем при том мне хотелось бы поговорить об этом с Джуд. Раньше она радовалась возможности обнаружить еще одно свидетельство неблаговидного поведения Генри и с удовольствием брала на себя роль адвоката дьявола, но теперь я точно знаю, что ей будет не интересно и она усталым голосом спросит, неужели мы опять должны говорить о нем.

Я выхожу из автобуса и сворачиваю за угол на Альма-сквер. Джуд в постели, крепко спит. Свет падает из коридора на ее прикроватную тумбочку, и я вижу среди груды лекарств и пищевых добавок новый пузырек. На этикетке написано «Кава-кава», и я понятия не имею, что это.

Проснувшись утром, я бы нисколько не удивился, покажись мне вся эта теория абсурдной, и спросил себя, как я мог даже на секунду допустить, что мой известный и уважаемый прадед был убийцей. Но этого не произошло. Мои мысли остались точно такими же, как вечером, в 189-м автобусе. Человек, организовавший нападение на незнакомца, чтобы прийти ему на помощь, выдавший замуж свою любовницу и бросивший дочь, ухаживающий за девушкой и пользовавшийся расположением ее отца, а затем бросивший ее ради другой — разве он не способен на худшие преступления?

Раньше при посещении Лондонской библиотеки я обычно брал книги, а потом пересекал площадь и шел мимо Сент-Джеймского парка и Ворот королевы Анны к Палате лордов. Теперь, чтобы попасть внутрь, мне нужен «спонсор», но я дохожу до парка и останавливаюсь на мосту. Сегодня чудесный солнечный день; небо голубое, а гладь озера ярко блестит. Если посмотреть на север, то за водой и деревьями виден Букингемский дворец. На юге, тоже за водой и деревьями, а также лебедями и пеликанами, можно увидеть Уайтхолл, Хорсгардз и Форин оффис. За белыми стенами домов и зелеными и серебристыми крышами в небо поднимается Колесо тысячелетия, или «Лондонский глаз». Я пытаюсь не замечать его, смотреть на пейзаж глазами Генри — должно быть, он часто ходил этой дорогой. Тогда воздух был дымным, дома грязнее, улицы без машин и все в конском навозе, но небо над головой было такое же голубое, а трава такая же зеленая. Задумывался ли когда-нибудь Генри о том, что он сделал, чтобы получить то, что хотел, — или, вернее, избежать того, чего не хотел?

Вернувшись домой, я сразу же приступаю к «Знаменитым судебным процессам Британии», читая книгу под аккомпанемент пылесоса Лорейн, гудящего где-то наверху. Глава о Байтфорде создана человеком по имени Стюарт С. Люк и называется «Убийца из Корнуэльского экспресса». Люк написал ее в 1909-м, в год смерти Генри, и я удивляюсь такому совпадению. Меня охватывает дрожь от возбуждения. Вполне логично подождать смерти человека, прежде чем писать на тему, которая связана с ним, — чтобы не дискредитировать умершего.

По свидетельству Стюарта Люка, Байтфорд родился в 1862 году и был старшим сыном Джейн Байтфорд, урожденной Эдвардс, и ее мужа Эйбла Байтфорда, кучера Гарольда Мервина Клайда из Ливси-Плейс, что неподалеку от Тавистока. Имя Альберт, которое раньше не встречалось в семье, по всей видимости, выбрали в честь принца-консорта, умершего годом раньше. У Байтфордов было много детей, но только трое дожили до совершеннолетия — Альберт и две девочки, Джейн и Мария. Вся семья работала у мистера и миссис Клайв. Миссис Байтфорд помогала с уборкой дома, ее дочь Джейн была помощницей горничной, другая дочь Мария работала на кухне, а Альберта взяли в помощники старшего садовника, Томаса Флиттона.