Чтение онлайн

— Может, их раскрасить?

Она берет желтый фломастер.

— По-моему, салют должен быть еще более красочным. — Я показываю ей свой плакат. — Как ты думаешь?

— У тебя тут совсем нет зеленого. — Кристи протягивает мне фломастер. — Мне все-таки хочется, чтобы ты пошла на танцы.

— Зачем? Я ведь все равно не танцую.

У меня есть правило. Никаких танцев, если только я не одна в своей комнате или в полной темноте.

Кристи фыркает:

— Глупость какая…

Дверь распахивается. Сейчас я даже рада видеть Дэвида. Он стоит на пороге — раскрасневшийся после гуляния.

— Дэвид, ты любишь танцевать? — спрашивает Кристи и встает.

Не зная, что делать с зеленым фломастером, я перевожу взгляд с Дэвида, застывшего в дверном проеме, на Кристи, которая уже выбирает диск у меня на полке.

— Давай покажем Кэтрин, как танцуют.

— Не надо, он наступит на плакат.

Но Кристи ставит мой диск с Аврил Лавин.

— Давай, Дэвид. — Она виляет бедрами и плечами, согнув руки в локтях, и потряхивает волосами. — Потанцуем.

Если уж Дэвид танцует — то от всей души. Наступая на фломастеры, он пускается в пляс по комнате, извиваясь всем телом и размахивая ногами. Корица и Мускат начинают визжать.

— Свиньи, молчать! — Дэвид закрывает руками уши.

— Хватит! — Линейка разламывается пополам под ногой у Дэвида, и я хватаю плакаты с пола. Я пробираюсь к плееру, спотыкаясь и морщась каждый раз, когда босая нога наступает на маркер.

Я выключаю музыку.

— Зачем ты это сделала? — спрашивает Кристи.

Когда я снова раскладываю плакаты на полу, на улице хлопает дверца машины.

Дэвид вылетает из комнаты так стремительно, что календарь, мимо которого он проносится, взмывает вверх.

— Готов? — слышу я папин голос. Он опять опоздал.

— Ты зануда, — говорит Кристи и плюхается на ковер.

Меня душат слезы. Я не хочу быть занудой, но…

— Не люблю, когда Дэвида выставляют дураком.

— Я предложила ему потанцевать. Почему это я выставила его дураком? Ему ведь понравилось, так?

Фломастер скрипит у нее в руке.

Присев рядом, я снимаю колпачок с зеленого фломастера.

— Твоя мама разрешила тебе пойти на танцы с Райаном, только если я тоже пойду, да?

— Ты же сказала, что ты не можешь пойти.

— Не могу.

— Тогда какая разница, — говорит она, не глядя на меня.

Мы заканчиваем плакаты практически молча. Зеленый лишь портит мой салют.

Я рисую вспышки и хвосты, а сама жалею, что не могу вернуться назад и сделать все так, как хотела с самого начала.

Я открываю неприметную с улицы дверь и поднимаюсь по широкой лестнице в лавку Эллиота.

Мне все здесь нравится: россыпь старинных сверкающих брошек в витрине, потертые горшки, посуда и обтрепанные корзины на книжных полках. Не могу не остановиться перед старинными бутылками. Если бы у меня была куча денег, я бы купила ту рубиновую и поставила у себя в комнате на подоконник. Уверена, что в лучах солнца она просто потрясающая.

— Вам помочь? — Эллиот встает из-за стола, заваленного кипами бумаг и стопками старых книг.

Эллиот, худой и старый, всегда сутулится, как будто он устал нагибаться и согнулся раз и навсегда.

— Мне нужна гитара.

Я не могу купить новую гитару и не знаю даже, хватит ли у меня денег на покупку гитары у Эллиота, но мне надо это выяснить.

Он перешагивает через коробки, чтобы добраться до прохода, где я стою.

— Есть у меня парочка.

Он поправляет очки на остром носу.

Я пробираюсь за ним сквозь лабиринт старых стульев и столов, на которых лежат инструменты. Вот саксофон в открытом футляре, тусклый на фоне черного бархата. У стены стоит орган, а рядом с ним три малых барабана, один на другом. Сбоку к ним прислонены четыре гитары.

Эллиот показывает их мне, и у меня почти хватает денег на самую дешевую, акустическую. Она грязная и поцарапанная, но это мне только на руку.

Как правило, цена есть цена, но иногда Эллиот уступает, особенно если речь идет о чем-то, что лежит у него уже давно и от чего он не прочь избавиться. Я достаю свои деньги.

— Это все, что у меня есть.

— Договорились, — говорит он, и гитара становится моей.

Спускаясь с ней по лестнице, я опасаюсь, как бы Джейсон не увидел меня с гитарой на парковке, поэтому я несусь к нашей машине и быстро закидываю ее на сиденье.

В приемной я достаю слова, которые сделала накануне.

Чайка. Пристань. Парк. Парусник. Тропинка. Скамейка. Вместе.

Я сделала эти карточки особыми — с очень подробными и красивыми картинками. Мне хочется помнить о нашей прогулке только хорошее, а не то, как я пригибалась, прячась от Кристи в надежде, что Джейсон этого не заметит. Когда они входят, миссис Морхаус говорит, глядя на палец Джейсона в разговорнике:

— Не смей говорить мне «плевать!», молодой человек!

Джейсон подкатывает ко мне. Привет. Кэтрин. Время. 1.00. Мой день рождения.

— Отлично! Я приду.

Я ищу в его разговорнике пустой кармашек, чтобы вставить туда «чайку», но Джейсон отводит мою руку. Твой. Брат. Может. Прийти.

— К тебе на день рождения? — Дэвид с удовольствием пойдет, но тогда мне будет сложнее. — Не знаю, стоит ли. Он попросит включить ему телевизор, захочет проверить, закрыта ли у вас дверь в подвал и…

Я. Не против.

Похоже, Джейсон настроен решительно, поэтому я предлагаю:

— Может, он зайдет в конце на кусочек торта?

Джейсон кивает. Твоя. Соседка. Друг. Тоже. Может. Прийти.

— Уверена, что Кристи в субботу будет с Райаном, но спасибо, что пригласил ее. — Я показываю ему карточки. — Смотри, я тебе сделала слова про парк.

Обалдеть!Он улыбается. Мама. Купила. Новый. Разговорник. Больше. Слова.