Чтение онлайн

Именно ради этого я себя берегла. И в тот момент я поняла — все, я больше себя ни для кого беречь не буду.

После расставания все стало разваливаться — медленно, но неотвратимо. Я пересмотрела весь свой взгляд на отношения. Дорога в ад вымощена такими, как Чендлер.

С виду идеальные, но за маской — яд.

Да, это было больно. Но это открыло мне глаза. Знаки были всегда. И чем больше я смотрела вокруг, тем яснее видела: мир моего отца полон таких же, как он.

А я никогда больше не встречусь с мужчиной такого типа.

И вот, несмотря на шум музыки и голосов, каждое слово разносится ясно. Отец подходит ближе, его ладонь сжимает мой локоть.

— Ты не будешь устраивать сцену, Леннон. Здесь и сейчас — неподходящее время и место.

Я собираю все свое мужество, ощущая, как гнев кипит во мне, и резко выдергиваю руку, отступая от них обоих.

— Как раз подходящее, раз ты привел его сюда… зная. Как ты мог так со мной поступить? — слова рвутся наружу сквозь ком в горле и жгучие слезы, подступающие к глазам. — Он изменил мне, папа. Ты знаешь, что я застала его в постели с моей подругой, и ему было плевать!

Когда я рассказала об этом родителям, мама хотя бы сжалилась за то, что мне пришлось пережить. А отец… усмехнулся и сказал, что иногда ради общего блага стоит закрыть глаза на ошибки человека.

«Общее благо».

То есть альянс наших семей.

Вот что было для него важно. Его имидж. Его репутация.

Его бизнес.

Конечно, ничего не изменилось. Мне не терпится услышать, чем он оправдает то, что внезапно снова вталкивает Чендлера прямо передо мной. Я жду, затаив дыхание.

— Леннон... — мой отец тяжело вздыхает, словно я единственная проблема во всей этой истории. — Пожалуйста, хватит драматизировать. Мы уже это обсуждали. Чендлер хочет поговорить с тобой лично и извиниться за свою ошибку.

Из моих губ вырывается горькая, безмолвная усмешка как раз в тот момент, когда по щекам катится первая слеза. Я быстро поднимаю руку и смахиваю ее.

— Ошибка — это забыть про мой день рождения, а не переспать с моей подругой.

Чендлер открывает рот, чтобы что-то сказать, но я качаю головой и поднимаю руку, чтобы остановить его прежде, чем он успеет произнести хоть слово.

Я не хочу больше ничего от него слышать, и, кажется, я дала это понять, когда выбросила все, что у меня было от него, прямо на его газон, и сказала ему это в лицо.

— Ты ничего не сможешь сказать или сделать, чтобы изменить факт того, что ты меня использовал и не уважал. Если вдруг забыл, что произошло... Иди на хуй, Чендлер. Понял теперь? Это больше не повторится — несмотря на то, что мой отец закрывает глаза на твои измены и лживую чушь.

Я поворачиваюсь к человеку, которого начинаю видеть совсем иначе.

— От Чендлера я такого ожидала, — я делаю жест в его сторону, — а от тебя? Никогда в жизни я не была так разочарована.

Мой отец полностью игнорирует мои чувства, желания и потребности, ради чего угодно — лишь бы ему было удобно.

И я больше не могу.

Я больше не могу.

Выставлять передо мной того, кто предал меня, и настаивать на примирении, несмотря на измену, — вот, видимо, мой предел.

Это не я.

Это не та жизнь, которую я хочу.

Я прекрасно понимаю, насколько мне повезло с образованием, жильем и всем, что родители давали мне, и я благодарна за это. Но все это стоит цены, и я устала платить цену за любовь родителей.

Никто не должен чувствовать, что задыхается.

Никто не должен стоять один в комнате, полной людей, ощущая, что все смотрят именно на него.

Никто не должен чувствовать себя в клетке жизни, которую не выбирал.

А я так долго все это терпела. Я шла по проторенной дорожке и делала все, что мне говорили, потому что, несмотря на это удушье, я ненавижу ощущать груз ожиданий родителей.

Я хочу, чтобы они гордились, хочу стать такой, какой они мечтают. Но я истощена и измотана.

Больше не могу.

И не буду.

ЛЕННОН

Я не позволяла себе плакать при них, не дала им еще больше власти надо мной, но как только вышла из такси у своей квартиры, слезы хлынули горячими, тяжелыми струями по щекам, грудь сжималась в рыданиях.

Рука так дрожит, что я едва могу вставить ключ в замок.

Как ни странно, мне удается открыть дверь и зайти внутрь, бросив сумку на стол в прихожей, не обращая внимания, куда она упадет.

— О, ты дома, отлично. Поможешь мне сделать бикини воском... — Мэйси прерывается, появившись передо мной, ее слова замирают, когда она видит меня. Без сомнений, тушь размазана по щекам, глаза красные и опухшие от слез. — Лен, что случилось? Ты в порядке?

Она сразу же бросается ко мне и обнимает без лишних вопросов, и я срываюсь, рыдая у нее на плече. Ее пальцы гладят мои волосы, и впервые за весь вечер я чувствую, что могу позволить себе отпустить все.

Отпустить весь груз, что давил на меня, словно на плечах целый мир.

Не прошло и много времени, как я рассказала ей все, мои бессвязные слова сменяются рыданиями, пока я не опустошаюсь полностью. Мне больше не о чем плакать. Моя боль начинает перерастать в гнев, а вместе с ним уходит и неверие.

Измена Чендлера кажется ничтожной по сравнению с предательством отца, и это ранит. Злит меня до безумия, но я ни капли не чувствую себя виноватой.

— Наглость. Единственное, что есть у Чендлера — это наглость... — говорит Мэйси, качая головой после моего рассказа. Мы сидим на деревянном полу в коридоре бок о бок, моя голова лежит на ее плече. — У него по-любому маленький член.

Я смеюсь.

— Если сравнивать с его эго, то да, определенно. Мест для обоих точно нет, — я сажусь, поджав колени к груди и обхватив их руками, уткнувшись щекой.

— Прости, Лен. Чендлер настоящий ублюдок, но то, что твой отец привел его — это невероятно. Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти. Он тогда не заслуживал тебя, и сейчас уж точно не заслуживает.

Она права, и я это знаю. Я никогда не сомневалась, когда ушла от него — это было и остается единственным правильным решением.