Чтение онлайн

Оказавшись обнаженной в такой откровенной позе, чувствую, как усиливается возбуждение. Рядом со Стасом чувствую себя раскрепощенней, свободней, позволяю отбросить назад все свои страхи и позволить желанию управлять телом. Этот мужчина как-то неправильно на меня действует, когда смотрит так, что хочется одновременно и закрыться и попросить его не останавливаться.

Я сглатываю, видя откровенное желание, спрятанное в его глазах. Ладони становятся влажными от соприкосновения с горячей мужской коже, а голова туманной от того, с какой жаждой и требовательностью он смотрит на меня. Я выгибаюсь дугой, когда Стас поднимается на кровати и царапает отросшей щетиной мою нежную кожу. Я уверена, что на ней остаются отметины, но это и не имеет значения, потому что мне хорошо. Впервые за последнее время я чувствую себя настолько раскрепощенной в интимной обстановке. Мне всегда хотелось быть открытой, дерзкой, яркой, желанной, но рядом почему-то все время оказывались мужчины, с которыми я таковой себя не чувствовала.

Я просыпаюсь совершенно отдохнувшей и с дикой легкостью в теле. Пожалуй, впервые за последние годы рядом со мной спал мужчина. Я никогда не оставляла Максима на ночь дома и не впускала его в квартиру даже когда Даня был у матери. Мне было некомфортно просыпаться с ним рядом и… как-то у нас не складывалось, а я всё не понимала этого.

Открыв глаза, натыкаюсь на букет, бережно стоящий на прикроватном столике в вазе с водой. Я не сразу понимаю, что Стаса рядом нет, а из кухни доносится шум. Молча рассматриваю кровавые лепестки и улыбаюсь, ощущая себя счастливой дурочкой. Вместе с тем, чувство вины грызет меня за Леру. Она сейчас одна, в больнице, борется с жизнью, а я тут… не могу нарадоваться на то, что происходит между нами со Стасом.

Я не успеваю встать, потому что Лебедев заходит в комнату. С небольшим подносом в руках, на котором стоит тарелка и чашка.

— Ну вот, — раздосадованно произносит. — С “разбудить тебя поцелуем” налажал.

— Я готова притвориться спящей.

Мы оба смеемся, Стас подходит ближе, ставит на кровать поднос и пододвигает его ко мне.

— Устраивайся поудобнее, принесу свой.

Пока Стас уходит на кухню за своим завтраком, я думаю о том, что такое у меня впервые. Цветы дарили, ухаживать пытались, говорили комплименты, но чтобы приносить завтрак в постель — не было такого. Впрочем, я ведь ни с кем не доходила до стадии “совместное утро”. Как-то не хотелось ломать свой привычный устав жизни тем, кто мне не нравился.

Стас возвращается через пару минут, размещается рядом и с удовольствием поглощает пышный омлет, пьет кофе и смотрит на меня в ожидании того же самого. Напряжения между нами нет, поэтому получается даже поговорить ни о чем. Стас спрашивает, у родителей ли Даня, интересуется, поеду ли я в больницу к подруге.

— Да, — киваю. — Вдруг ей станет лучше, и я смогу чем-то помочь. Неважно, — сбивчиво объясняю. — Мне достаточно ее просто обнять. И быть рядом, когда она очнется.

Он понимающе кивает и предлагает отвезти, а после забирает посуду и уходит на кухню, чтобы я смогла одеться без смущений. Мне сложно представить, что я буду делать это рядом с ним, поэтому я безумно благодарна тому, что он понимает мои чувства.

Через десять минут я оказываюсь собрана, а посуда вымыта. Мы вместе выходим из подъезда, Стам помогает сесть в машину, галантно открывая дверь и протягивая мне руку. Он касается моих пальцев, чуть сжимает их и закрывает дверь, отпуская. Садится на соседнее сиденье и уверенно заводит автомобиль, кладет руки на кожаную обтяжку руля и вывозит авто на дорогу.

Мы едем молча, каждый думая о своем. Я полностью сосредоточена на Лере и том, что с ней случилось. Чем ближе к больнице, тем страшнее мне становится, что если… мне скажут неутешительные вещи. Что если…

Думать о плохом не хочется, но настойчивые картинки так и лезут в голову. Вот я узнаю о том, что ей стало хуже, а там доктор сообщает мне, что ее больше нет. Я вздрагиваю, обхватываю себя руками и с опаской смотрю на сильную мужскую ладонь, что крепко держит меня за плечо.

— Все в порядке? — спрашивает Стас. — Ты выглядишь испуганной.

— Я просто… боюсь, — отвечаю ему искренне. — Ума не приложу, кто сделал с ней такое… и что мне скажут.

— Я пойду с тобой, — Стас паркует авто около больницы и помогает мне выйти из машины, приобнимает за талию и уверенно ведет в здание.

Мы попадаем к доктору довольно быстро: Стас мгновенно добивается того, чтобы нас пропустили. Ничего нового, к сожалению, я не слышу. Ее состояние стабильно тяжелое, сейчас что-либо прогнозировать невозможно.

— А кто с вами? — интересуется доктор, глядя прямо на Стаса. — Друг Валерии?

— Нет, это мой…

— Жених, — незамедлительно находит определение Стас.

— Понимаю, — кивает врач. — Пришли поддержать свою невесту в такой нелегкий час. Правильно. Женщины они такие… эмоциональные, — со знанием дела произносит он. — Я не могу давать прогнозы, но надеюсь, что Валерия поправится. У нее положительная динамика, и она боец. Не каждый выживет, потеряв столько крови.

Я чувствую, как слезы скатываются по моим щекам. Представить не могу, каково сейчас Лере. Болит ли у нее что-то, чувствует ли она, что в больнице. Но главное, что будет, когда она придет в себя. Как отреагирует? Как будет жить дальше? Я буду рядом и постараюсь помочь, но понятия не имею, как жить с тем, что ты едва не отправился на тот свет. По вине другого человека. Возможно даже по нелепой случайности, потому что я уверена — Лера не могла ввязаться во что-то незаконное и у нее просто нет тех, кто бы настолько ее ненавидел, чтобы не просто желать смерти, а попытаться убить.

— Мы можем проведать ее? — спрашивает Стас, а ведь я до этого даже не додумалась!

— Можете, но она еще не пришла в себя, поэтому… посидите несколько минут, поговорите с ней, возможно, она вас услышит.

Я энергично киваю головой и встаю. Мне хочется как можно скорее оказаться в ее палате, сжать ее хрупкую маленькую ладошку и поддержать, пусть она этого и не узнает.

Нас проводят к палате, любезно открывают дверь, но я оказываюсь совершенно не готовой к тому, что вижу. Лера лежит на кровати, ее руки перебинтованы, в изгибе локтя стоит катетер для лекарства. Я сглатываю, подходя ближе. Она укрыта одеялом, поэтому я не могу видеть больше, но мне это и не нужно. По ее бледному лицу понимаю, насколько ей плохо. Вчера мне сказали, что она в медикаментозном сне и ее выведут оттуда, как только поймут, что это уже безопасно сделать. Но мне все равно страшно.

Я не могу потерять ее, потому что она моя единственная подруга, почти как сестра. Я понимаю, что нужно бы рассказать о случившемся Игорю, своим родителям, ее сотрудникам, но сил на это нет. Я представляю, что именно бывший муж Леры мог так жестоко с ней расправится, и мне становится не по себе. У них не всегда ладилось, Лера хотела свободы, Игорь жаждал посадить ее дома. Они разошлись без скандалов, без судов, у него появилась другая, а Лера стойко это пережила.

Я плачу почти беззвучно, слезы просто скатываются по щекам, а руки дрожат, когда я касаюсь ими ее хрупкой ладони. Сжимаю ее пальцами, не получая ответа. Вздрагиваю, когда моих плеч касаются крепкие мужские руки, Стас массирует шею, позволяя расслабиться, и целует меня в висок.

— Она поправится. Обязательно.

Мы сидим так еще около десяти минут. Я рассказываю Лере о том, что по ней уже все соскучились, что ее сотрудники попросту не знают, что делать и как работать, да и Даня спрашивает. Плевать, что о случившемся с ней почти никто не знает, я хочу, чтобы она чувствовала себя важной и жаждала вернуться. Ко мне, к работе, к жизни.

— Стась, пошли, — просит Лебедев, обнимая меня за плечи сильнее. — Идем, нам не разрешили долго здесь находиться.

— Да, да, конечно.