Чтение онлайн

«Мы рождаемся в определенное время, в определенном месте, – писал Карл Юнг об астрологии, – и, подобно старому вину, храним привкус своего происхождения». То же можно сказать и о текстах.

Я начала писать повесть «Между небом и землей» в гостиничном номере в городе Боулдер, Колорадо. Я только что рассталась со своим творческим партнером Тимом Уитером: он собрался провести несколько месяцев в австралийской пустыне без связи с внешним миром.

«Напиши нам что-нибудь такое, где нас можно было узнать», – сказал он, уезжая.

Я облокотилась на подушку в винтажной викторианской спальне с видом на целую неделю непрерывного снегопада и начала писать любовные письма между мужем и женой. Уитер был в солнечной и жаркой Австралии. Я поместила мужа в жаркий и солнечный Вьетнам. Моим зябким зимним пейзажем были западные степи, буквально в полумиле от склонов гор, где эти степи заканчивались, и я поместила жену в Канзас, где гор не было вовсе – в конце концов, снегопад не позволял их увидеть и мне.

Уитер уехал неожиданно, оставив меня за главную в совместном творческом проекте. Я наградила жену близнецами – такой же непосильно тяжелой мне показалась моя собственная ответственность. Мне было сложно управлять творческой группой, которую оставил мне Уитер. Я сделала сыновей, оставленных отцом, неугомонными и непослушными.

Жена беспокоится о том, что ее муж окажется так близко к вьетнамским борделям. Отель «Боулдерадо», где я писала, раньше тоже был борделем. Спальня жены оказалась суровой и совсем не чувственной. Я списала ее с той комнаты, где остановилась. Понемногу, деталь за деталью, я переводила собственную жизнь – делясь и не делясь ею – в жизнь мужа и жены. Мертвые влажные листья Боулдера превратились в мертвые влажные листья маленького городка в Канзасе. Грусть и одиночество неоконченного творческого проекта стали грустью и одиночеством дома, который покинул муж. Я не могла переменить обстоятельства собственной жизни, но сумела преобразить их в искусство, которое стало куда более искусным с добавлением описаний места.

Пока я писала эту главу, солнечное весеннее утро сменилось пасмурным днем, и над головой нависли серые тучи. Вчера был солнечный день. У меня состоялся долгий и приятный разговор с новым дорогим другом. Сегодня расстояние между нами тяготит меня, как тучи над долиной Таос. Вчера вечером неожиданно пошел град. А сегодня моя сирень зацвела – несмотря ни на что.

Факт: я тоже цвету, несмотря ни на что.

Факт: долгая зима закончилась, несмотря на град.

Факт: четыре певчие птицы сидят у кормушки за окном моего кабинета. Ветер играет перьями на их хвостах, птицы качаются на кормушке, будто на качелях. Луч солнца пробивается сквозь тучи. Птицы поют на солнечном месте.

Когда пишем, мы находим свое место в мире. Мы говорим: «Вот где я сейчас и вот что об этом думаю». Напротив, когда мы сосредоточиваем внимание на местах, в которых бывали когда-то, часто вспоминаем и то, как себя чувствовали в то время. Иными словами, нанося на карту наши физические перемещения, мы так же с большей точностью можем составить карту собственных переживаний. Хорошие писатели – как и хорошие преподаватели писательского мастерства – знают это. Сейчас я говорю, в частности, о текстах и заданиях Натали Голдберг, в которых много внимания уделяется месту действия. Размышляя об этом упражнении, я думаю о Натали и о том, как она часто пишет в кафе и просит своих учеников делать то же самое.

Знакомая картина: писатель – истерзанная душа, пишет из экзистенциальной тоски, из боли и одиночества. Напряженные губы сжимают сигарету, рука – рюмку, писать его заставляет гнев, ярость, негодование. Писать можно по всем этим причинам, но можно и по многим другим. Не последняя из них – радость:

Когда я писала это стихотворение, у меня голова кружилась от счастья. Это была середина книжного тура с композитором Тимом Уитером, когда он предложил записать вместе поэтический альбом. Мы колесили по Америке, давая концерты и поэтические чтения, представляя мою книгу «Золотая жила» и альбом Уитера «Страна сердца». Нашу работу принимали чудесно, наша дружба расцветала, и даже хватало времени, чтобы повидаться с друзьями.

Я восхищалась музыкой Уитера и уже давно хотела отправиться с ним в турне, и радость воплощенной мечты переполняла мое сердце. Меня поразила глубина этой творческой радости, и я, как обычно, отправилась писать. Идею этого альбома Уитер предложил как решение одной радостной проблемы: надо было что-то делать с рождавшимися во мне стихами – они возникали иногда по три раза на день. «Какая находчивость, – шутила я. – Путешествую в компании с Музой».

Я не единственный писатель, кто пишет от радости. Моя подруга Натали Голдберг отмечает: «Самая сокровенная тайна в глубине наших сердец: мы пишем, потому что влюблены в этот мир».

Насколько больше книг было бы написано, если бы мы верили, что писатели могут творить от любви, от радости, от блаженства – или просто от нежности? Что, если бы мы писали в газеты или в Конгресс, чтобы выразить, как довольны тем, что происходит?

Я убеждена: писательство – способ благословлять других и приумножить собственные благословения. Я дорожу письмами, открытками, факсами, записками и даже стикерами от друзей. Мы так хорошо владеем искусством отрицательного воображения, так умело пишем от беспокойства – а как бы выглядели наши тексты, да и жизнь тоже, если бы мы позволили себе положительное воображение?

Сейчас я в разгаре новой влюбленности. И это не погружение, а взлет. Может быть, это потому, что я старше, дважды разведена, уже давно одинока, и эта новая любовь настигла меня неожиданно, и двигаюсь я к ней не с ликованием фигуриста, чиркающего по зеркальной поверхности замерзшего пруда, а с осторожностью жителя берега, что боится ступить на тонкий лед. И все же…

Мужчина, в которого я влюбляюсь, высокий, добрый и с отменным чувством юмора. Щепетильный и привередливый писатель, иногда он позволяет себе неожиданные чудачества. Я не привыкла к мужчинам-чудакам. Я очарована. Смотрю на него, как в телевизор. «И что же дальше?» – спрашиваю я, наблюдая за очередными его шалостями, и они – чистая потеха, совершенная причуда.