Чтение онлайн

По словам владыки, ситуация в епархии такова, «что не только действовать и публично выступать как-нибудь не в согласии с о. Аракиным и его комитетом, но даже просто говорить об этом в частном обществе считается у нас чуть ли не государственной изменой. В настоящие время, — заключал епископ, — по-видимому, нет никакой возможности оказать ему противодействие вследствие того, что упущено время». По мнению владыки, вокруг комитета сплотились лица, еще вчера «спорившие между собой около хороших мест и казенных денег, а теперь наперебой поспешаются сговориться с новой “властью”, наперед учитывая выгоды от этого при предстоящих всяческих избраниях и переизбраниях». Павел считал, что столичные власти не должны просто наблюдать в «Церкви Божьей торжество захватного права», и просил командировать из столицы в Орел «сильное и авторитетное лицо, например члена Государственной Думы».

Между тем исполнительный комитет выпускал от своего имени листовки, информируя духовенство и мирян о предстоящем съезде, поставив на первое место три вопроса — о выборном начале, о переизбрании членов консистории, о переизбрании благочинных. В заключение сообщалось, что за «разъяснением вопросов... надлежит обращаться к о. Сергею Аракину, священнику Сергиевской кладбищенской церкви г. Орла».

Во второй листовке «в дополнение к вопросам», выносимым на съезд, появились требования амнистии духовенства: «очищение в формулярных списках прежней судимости», уравнивание епархиального женского училища во всех правах с женской гимназией, изыскание средств к обеспечению духовенства «без унижения его достоинства». Содержалось в листовке и требование канонического характера: «скорейший созыв Собора одновременно с Учредительным собранием и предоставление на Соборе права решающего голоса белому духовенству и мирянам». Комитетчики также сообщали о своем «желании» присутствовать на предстоящем съезде в полном составе с правом решающего голоса для каждого члена.

Перешли в наступление и «союзники» Аракина в лице комитета общественной безопасности, который на своем заседании, «обсудив деятельность М. Гневушева», сообщил в Синод, что «означенный Гневушев, известный ревнитель старого режима, сподвижник Восторгова и других темных деятелей, вносивших смуту в русло государственной и церковной жизни, неуместен и даже опасен в качестве иерарха при новом порядке.», так как, по мнению комитета, «он не только не проявлял почина в духе новых начал. но оказывал противодействие последнему».

Сам Макарий также слал в Синод рапорты, в которых отвергал репутацию защитника старого строя и описывал ситуацию в епархии в самых пессимистических тонах. Епископ отмечал, что среди духовенства «появились лица, которые приняли на себя обязанности земских комиссаров. разъезжают по приходам и потворствуют толпе, сеют семена вражды к землевладельцам и призывают к так называемому отобранию земельных имуществ». Далее епископ останавливается на личности священника Сергея Аракина, который, по его словам, недовольный тем, что в церкви, где он служил, учредили второй штат, «тайно и неоднократно собирает псаломщиков дьяконов и священников с целью возбуждения против меня крайнего недовольства как со стороны духовенства, так и мирян». «В последнее время, — по словам Макария, — он не ограничивается посылкой телеграмм обер-прокурору... но и вошел в связь с так называемым исполнительным комитетом из солдат и рабочих, уверяя ложно их, что я стою за прежний гражданский и государственный строй».

О своих противниках Макарий говорил как о людях «ограниченных количественно, и необходимо сказать, и умственно, — по его словам, — они, бывшие ярыми членами Союза русского народа, теперь стали социалистами-террористами». В местной прессе епископ опубликовал обращение к пастве, где писал, что в Орле он человек новый и «если добра не успел сделать, но ведь и зла тоже еще (!) не сделал».

Говоря же о своей деятельности, в которой не было ничего «опасного», а только то, что он «всемерно работал. над освобождением, хотя и неполным, рабочего класса из цепких лап жестокого и чуждого русскому народу капитала». Епископ указывал, что из правых партий он уже вышел шесть лет назад и «занялся своим делом». По поводу же обвинений в связях с «темными силами» Макарий писал: «.я не могу считать рабочих и вообще народ, благу которого я служил, “темными силами”». Преосвященный отмечал, что у него нет «непростительных грехов против демократии и свободы народной». Отрицал Макарий и то, что он в своих проповедях «сравнивал убиенного иудеями Иисуса Христа с насилием или что-то в этом роде над Николаем вторым».

По его словам, он способствовал пресечению еврейского погрома в Киеве в 1906 году и даже являлся председателем городской думской комиссии по оказанию помощи евреям. «Конечно, — заключал Макарий, — были ошибки в моей деятельности, но ничего никогда не было во вред народу, которому посвящена большая половина моей жизни». Следует отметить, что черносотенцы, к числу которых и принадлежал владыка, и до революции нередко использовали антикапиталистическую риторику, как ни парадоксально, конкурируя в этом с левыми партиями.

Однако попытка епископа перейти на революционный язык не принесла успеха, а только вызвала злобный юмор у представителей «революционной общественности». Владыке напомнили его предыдущую черносотенную деятельность, связи с Распутиным (со ссылкой на только что опубликованные писания Илиодора) и недавние речи в защиту самодержавия.

В Синод Макарий писал, что исполнительный комитет «не обращает никакого внимания на... желания лучшей части духовенства, всецело преданной Временному правительству и желающей осуществить принцип новой церковной жизни: “свободная Церковь в свободном государстве”». Правда, тут же отмечал епископ, «свободы в действительности нет никакой: такого давления на совесть и даже саму жизнь. никогда еще не было». Самому Макарию «аракинцы» предъявили и ультиматум: все решения по управлению епархией «должны подлежать контролю Комитета. который имеет право признавать или не признавать ваши определения и постановления». На данном документе епископ написал резолюцию, что он «лично ничего не имеет против большей осведомленности. по делу епархиального управления», но считает необходимым сообщить это высшим властям для разрешения этого вопроса.

Однако попытки Макария найти компромисс с комитетом только подогревали аппетиты последнего. Более активно пытались противодействовать «аракинцам» епископ Павел и секретарь консистории Пятницкий, который в отличие от других занял бескомпромиссную позицию по отношении к комитету, вообще отказываясь признать деятельность последнего. Стараясь сплотить противников комитета, Павел в обращении к корпорации Орловского духовного училища писал: «Аракин считает свое дело конченым и требует какого-то присоединения к себе. Кроме того, весьма недвусмысленно намекает, что всех можно и арестовать с помощью городского Комитета общественной безопасности, этой почти единственной действующей ныне власти в городе, к которой наши церковные объединители уже успели примазаться». В данном обращении Павел также писал, что «Аракин берет отпуск, чтобы ехать в Петроград, Москву, Калугу и другие города представительствовать от имени объединенного духовенства нашей епархии».

Почувствовав колебание церковной власти, на сторону Комитета переходили многие представители духовенства. Тактическую ошибку допустили и местные архиереи Макарий и Павел, благословив съезд духовенства и мирян. В число делегатов этого съезда, проходившего с 10 по 18 мая, в полном составе «с правом решающего голоса для каждого» вошел аракинский комитет. Перед открытием съезда с рассказом об истории возникновения Исполнительного комитета и его борьбе с Макарием и Павлом выступил сам Сергей Аракин. Да и впоследствии больше всего съезд занимался разбором «реакционной» деятельности или «бездеятельности» орловских епископов. Уже на втором заседании поступило внеочередное предложение обсудить «преступную бездеятельность епископов Макария и Павла и противодействие их обновлению церковной жизни и опасность их пребывания на епископской кафедре».

Вспомнили на съезде и факты, характеризующие прошлую деятельность Макария в Москве, «когда он был близок к Григорию Распутину, Грингмуту и Восторгову». Помянули и «двоедушную и двуличную деятельность епископа Павла, помогавшего тормозить начавшиеся переустройства церковно-общественной жизни».

В то же время делегаты съезда решили не приглашать епископов на это собрание, а постановили «во избежание осложнений и репрессий епископа Макария уполномочить духовного комиссара и его заместителей принять все меры, чтобы ни одно постановление этих епископов не считалось бы законным без подписи комиссара». (Должность комиссара по духовным делам, появившаяся в некоторых епархиях, не была регламентирована никакими документами, и, вероятно, ее следует рассматривать как факт «народного» правотворчества.)

Целый день депутаты потратили на обсуждение современной политической обстановки, досталось от них и самодержавию, которое, по их мнению, преследовало Церковь. В числе жертв гонений фигурировали «митрополит Филипп, убиенный при Иване Грозном, и епископ Арсений Мацеевич». (В действительности митрополит. — П.Р.) Вспомнили также и местного «страдальца» священника отца Высокопольского, сосланного в 1905 г. на каторжные работы. Было решено даже «почтить его память учреждением стипендии его имени».