Чтение онлайн

Отец Варфоломей замер, пытаясь рассмотреть лица нападавших, но в сумерках ясно были видны только каски и автоматы.

Предводитель городских нацистов попытался найти общий язык с неизвестно откуда взявшимися автоматчиками. Обдумать свои поступки Ганс Овечкин не успел, поэтому просто выбросил вперед руку и заорал «Хайль Гитлер!». Его соратники подхватить крик не успели, потому что Ганс получил сапогом в причинное место и упал.

– Ты есть словьянский сволотщь, – сообщил офицер. – Ты есть позорить неметский зольдат и арийский раса. Ви фсе есть позорить, и я вас буду убивать.

Офицер отдал команду солдатам, солдаты начали хватать выстроенных городских, совсем утративших способность соображать, нацистов и забрасывать их под тент грузовика.

Отец Варфоломей поначалу хотел честно вмешаться, но потом, разобрав, что именно выкрикивает эсэсовский офицер, успокоился. Офицер явно изучал язык по советским фильмам о войне.

Грянула запись «Рамштайна», и грузовик уехал.

Под утро три десятка совершенно голых парней были остановлены на загородной дороге милицейским патрулем. Парни что-то попытались рассказать патрульным о сволочах-фашистах, о том, что эти самые проклятые фрицы, нацисты недобитые, вывезли их в поле и заставили рыть могилу. Потом загнали всех в яму, заставили раздеться и помочились, суки, на головы, казалось бы, идейных наследников. А потом уехали.

Первое, что сделали подмоченные нацисты, это простыми движениями рук и ног выразили свое отношение к бывшему фюреру, Гансу Овечкину. Ганс, в миру – Григорий, критику бывших соратников принял стоически.

Возбуждать дело по поводу нападения эсэсовцев на нацистов не стали.

Отец Варфоломей перезвонил Гринчуку на мобильник, тот переадресовал его Графу, а Граф, как мог, оправдывался перед священником, доказывая, что его сценарий перековки поклонников фюрера куда более действенный, чем просто мордобой. Батюшка, подумав, не мог не согласиться.

Как не мог не согласиться с Полковником Владимир Родионыч, беседуя где-то в начале мая. Разговор зашел об уехавшем Гринчуке, потом плавно перешел на оставшегося Братка, и Полковник сказал, что прапорщик, на удивление, работает четко и эффективно. Вместе с Баевым он вытряс-таки из Махмутова-младшего откуда и как появляется наркота у золотой молодежи. Затем дожал участкового, который все никак не мог обеспечить порядка возле гимназии. Потом отшил пару шулеров, которые повадились чистить гимназистов. И в течение нескольких часов нашел шестнадцатилетнюю девочку из благополучной семьи, рванувшей вслед за цыганской звездой кочевой вместе с одним из многочисленных племянников цыганского барона. Девчонка была без особых потерь возвращена в семью, барон принес свои извинения и передал привет Михаилу, а племянника долго и тщательно учили не втягивать барона в опасные мероприятия. И не огорчать таких уважаемых людей, как Михаил, Гринчук и Браток.

– Есть у Братка даже какой-то шик, – сказал Полковник. – Стиль. Что-то исконно-народное, такое посконное и домотканое. Знаете, раньше в деревнях, когда хотели разобраться с кем-то быстро и, по возможности, без последствий, то накрывали беднягу мокрым полотном и били оглоблей. Знатоки утверждают, что в этом случае синяков не оставались.

– Ему было, у кого учиться, – вернул разговор на интересующую его тему Владимир Родионыч. – Девять месяцев близкого общения с Гринчуком – это обязательно наложит свой отпечаток на человека. Даже если он не так талантлив, как Браток. Что, кстати, у Гринчука?

– Ну… – протянул Полковник. – У Гринчука, как я понимаю, все нормально. Он с Михаилом и Ириной…

– Это какой Ириной? – уточнил Владимир Родионыч. – Из Крыс?

– Из бомжей, – кивнул Полковник. – Из тех, что подобрали тогда Михаила. После того, как погиб ее муж, защищая Михаила, Ирина старается от парня не отходить. Особенно после того, как у того начались эти приступы…

– А что, кстати, с приступами?

– Не знаю. По понятным причинам, я не могу навесить на Гринчука наружку.

– Пытались?

– Два рыбака неподалеку от его дома в лесу были встречены Юрием Ивановичем. Он их даже не бил, просто предупредил, что следующий раз рыбакам понадобится для эвакуации санитарный транспорт. Рыбаки, к счастью для себя, спорить не стали, – Полковник развел руками и виновато улыбнулся. – Пока мне точно известно, что Гринчук возил, как и обещал, Михаила в столицу и оплачивал консультации нескольких светил.

– Результат?

– Какой результат? Было просто обследование, не мог же Гринчук рассказывать об операции вооруженных сил по созданию суперсолдата. В дурдом отправили бы обоих.

– Попытались бы отправить, – поправил Владимир Родионыч.

Полковник не стал развивать эту мысль. Он откашлялся и допил остывший уже чай.

– Попросить, чтобы Инга принесла еще? – спросил Владимир Родионыч.

Полковник покачал головой.

– Он Инге не звонил? – спросил Полковник.

– Откуда я знаю? Я ее телефонных разговоров не прослушиваю. А то, что она весь этот месяц нервничает, – это не обязательно вызвано молчанием Гринчука, – Владимир Родионыч пробарабанил какую-то мелодию пальцами по крышке стала. – Хотя…

Взял в руки карандаш, покрутил его в руках и бросил его на стол.

– Так ломается грифель, – с осуждением сказал Полковник. – Трескается внутри и постоянно потом выпадает, сколько не точи.

– Послушайте, – сварливо произнес Владимир Родионыч, – почему это так выходит – уже больше месяца, как Гринчук уехал. Пропал в своих лесах. Но мы до сих пор неизменно возвращаемся к его персоне в наших разговорах. И в наших мыслях тоже.

– Почему вы о нем думаете, – ответил Полковник, – не знаю. А я… Меня, как, впрочем, и всегда, раздражает то, что я не могу понять причин действий Гринчука. И постоянно чувствую подвох. Даже здесь. Казалось бы – струсил, уехал. Молодец. Собрался даже жениться. Пока неудачно, но мне он клялся при прощании, что пригласит на свадьбу где-то в июле. Что еще он может задумать и, главное, провернуть из своего прекрасного далека? Что?

Полковник встал с кресла и прошелся по кабинету. То, что он сейчас говорил, было многократно обдумано и взвешено. Без толку, как честно признавался себе Полковник. Даже если бы Гринчук и собирался что-то предпринять, то сейчас все выглядело, будто он стремится максимально усложнить свою задачу. Реально он мог сейчас работать в городе только через Братка. Но Браток был весь погружен в свои обязанности, это Полковник знал точно. Браток, конечно, целых девять месяцев учился у Зеленого, но вычислять наружное наблюдение и уходить из-под него, как это умели делать Гринчук и Михаил, прапорщик Бортнев пока не научился.

Некоторая информация к Гринчуку могла поступать через Графа и других приятелей, но Граф божился, что их телефонные контакты редки и очень кратки. Как дела? Что нового? И все. Врать Графу не было смысла, так как он прекрасно знал возможности Полковника по поводу прослушки и наблюдения.

То есть, Гринчук отрезал себя от сети информаторов. Гринчук отказался от оперативных возможностей. Гринчук жил в лесу. Гринчук искал доктора для Михаила.

– И где он тут меня обманывает? – вслух подумал Полковник.