Чтение онлайн

— Ты спас пацана от верной смерти… — пробормотал я.

Потянувшись, я сорвал стебелек, пожевал, он оказался сладковатым на вкус с еле ощутимым вкраплением горечи.

— Так-то оно так, только, если начистоту, зеваки на набережной вели себя немного странно, когда мы с мальчонкой выбрались на берег. Они молчали, словно проглотив языки. Как будто это они нахлебались соленой воды, а не мы…

А какими им было быть? — вмешался внутренний голос. — У них на глазах какой-то доброхот рисковал жизнью, можно сказать, за просто так, хохмы ради. Не часто, по нынешним временам, узришь подобную картину…

— Ну, допустим, — с неохотой согласился я. Вообще говоря, воспоминания, связанные с тем, что творилось в тот день на пляже у «Морского бриза», сейчас представлялись мне слегка синтетическими, что ли. Нечеткие пятна лиц, люди, огибавшие меня, словно течение реки валуны, Светлана с зареванными глазами, которая меня не узнала, пока Юлька не закричала: папочка! — Ладно. С этим разберемся позже. Поехали дальше.

Ближе к вечеру, когда волнение слегка улеглось, а горячий душ согрел меня, уняв дрожь, мы вышли в парк, где нос к носу столкнулись с Игорем и Ольгой. Мои старые друзья, точнее, люди, которых я когда-то считал моими друзьями не разлей вода, свалились нам прямо на голову. Светлану их появление не порадовало, а потом Пугик еще и напугал ее своими россказнями о сечевых стрельцах, которым, как кость в горле, корабли черноморского флота России, ржавые железяки, по сути дела, жалкие обмылки советского ВМФ, как будто нет других, настоящих проблем. Вечером Ольга и Пугик заехали за мной, как мы и договаривались тремя часами ранее. Игорь выбрал, должно быть, самый дурацкий маршрут из всех возможных.

— Срежем через горы, — так он сказал.

В дороге я заснул, и во сне очутился в Египте эпохи Осириса, строившего пирамиды вместо фараонов, как недвусмысленно указывают учебники истории, чтоб сокрушить какой-то Барьер, возведенный неизвестно кем, и заточивший человечество в одном из гипотетических семи миров. Усилия Осириса пошли прахом, Барьер уцелел, а вот бунтовщик и его супруга Исида, у которой было лицо Ольги, стали жертвами заговорщиков. Задавшись целью сжить со свету обоих, они, ничтоже сумняшеся, сдали венценосную парочку одетым в деловые костюмы менеджерам, преспокойно летавшим по воздуху…

Кто бы сомневался, что это был сон?

Тем не менее, именно он спровоцировал припадок, мне сделалось по-настоящему дурно. Игорь, чтобы растормошить меня, был вынужден остановить машину. Впрочем, ему бы в любом случае довелось дать передышку перегретому мотору. Двигатель «Опеля», что называется, сыпался и, вопреки всяческим ухищрениям водителя, окончательно отказал в окрестностях городка Калиновка. И началось... Сначала на пустынной дороге объявился «кентавр» верхом на мотоцикле, за ним к месту будущей трагедии прибыл раздолбанный «Газон». Тем не менее, у него хватило прыти, чтобы утащить нас в глухое местечко, подходящее для самых темных дел. Что случилось дальше, я прекрасно помнил. Дорого бы дал, лишь бы забыть, только сомневался, что сумею.

Ну и что из всего вышеперечисленного претендовало быть зачисленным в ирреальное?

Ответа я не знал, отчего голова моя шла кругом. Стало ясно одно, у подножия скифской бабы отгадку мне не найти. Следовательно, настало время выбираться отсюда. Чего сидеть, ожидая у моря погоды, тем более, что и морем-то никаким не пахло. Я встал, пошатываясь, будто пьяный. Оперся на изваяние, оставшееся от кочевников. Мгла, в которой купалась долина, быстро рассеивалась с наступлением рассвета. Он уже брезжил на востоке, вдоль ломаной линии горизонта проступила широкая бледно-розовая полоса.

Пока доплетешься до трассы, совсем рассветет, — напомнил себя я, не спеша, тем не менее, расставаться с бабой, на которую продолжал опираться. Одна моя часть, не растерявшая надежды на благополучный исход, алкала возвращения в мир себе подобных, из которого меня вырвала какая-то неведомая сила. Дорожные бандиты или безумие, как знать? Homo sapiens, единственный уцелевший представитель семейства гоминид из отряда приматов — существо стадное, это общеизвестно. Жизнь в современном стаде — не сахар, но она позволяет, взамен свободы, переложить часть ответственности на плечи соплеменников. Другая, прагматичная часть, уверяла: не в этом случае, дружище. Твердила, что для начала, до того, как я повстречаю первых людей, неплохо бы прикинуть мало-мальски удобоваримый план. Хотя бы в общих чертах определиться, как быть? Нет, правда, что именно мне надлежало предпринять в первую очередь? Искать ближайшее отделение милиции (таковое, вероятно, находилось в Калиновке), и озвучивать там историю своих злоключений? Пожалуй, это был заведомо провальный вариант. Да одного рассказа о моих простреленных капитаном-оборотнем руках, чудесным образом исцелившихся после падения в шахту, которая на рассвете испарилась, уже бы хватило с головой, чтобы на мне оказалась смирительная рубашка. Или, за неимением ее, наручники. Значит, требовалось что-то еще. Но, вот незадача, я даже отдаленно не представлял себе, что. Больше всего на свете мне хотелось прижаться к жене и дочери, снова очутиться с ними в «Морском бризе». Что же до всего остального? Что до остального, каюсь, я мечтал, как можно скорее перевернуть страницу. Выбросить из головы, как дурной сон. Тем более, что я, похоже, утратил способность отличать сны от реальности.

— Так и не придя к единому знаменателю, я медленно побрел вниз по склону туда, где, на мой взгляд, должна была находиться автомобильная дорога. Овечка, отбившаяся от стада и пастухов. В цивилизацию, как, вероятно, выразился бы Пугик.

***

Пока я спускался в долину, вышагивая все бодрее по мере того, как сердце, набирая обороты, качало кровь, гоняя ее по бесчисленным руслам вен, артерий и капилляров, окончательно рассвело. Накануне утром мне было не до любования чудесными видами, открывавшимися со всех сторон, куда только ни кинь. Не то, чтобы мое положение кардинально переменилось, и настало подходящее время для обзорных экскурсий, конечно же, нет, но... Но, я был жив. Более того, имел кое-какие основания надеяться — с моими друзьями — тоже обошлось.

Привиделось, — как заклинание, твердил я. — Может, мы с Пугиком решились сделать привал, и капитально накатили?— За неимением иных объяснений выходило довольно-таки убедительно. В конце концов, всякое бывает, разве не так? Вот, тот же Игорь, помнится, после защиты институтского диплома, так нарезался, что каким-то образом уехал в пригород. Где и продрал глаза на следующий день, обнаружив себя в квартире совершенно незнакомой женщины, по доброте душевной подобравшей его прямо на улице, чтобы не замерз до утра. Дело было в марте, стояли трескучие морозы, зима боролась до последнего вздоха. Позже, когда мы, покатываясь со смеху, обсуждали это пикантное происшествие, Пугачев клялся и божился, будто и в толк не возьмет, какая сила выдворила его из города. Первую бутылку «Шампанского» мы откупорили еще в поточной аудитории, потом загружались пивом у метро «Политехнический институт», откуда отправились на Подол, к приятелю одного из одногруппников. Когда перешагивали порог квартиры, Пугик уже накачался в доску. Тем не менее, у него достало пороху, чтобы, в невменяемом состоянии отправиться на подвиги…

Тридцать километров для бешеной собаки не крюк, — вынужден был признать по итогам разбора полетов Пугик. Кажется, его уши горели огнем, словно спирали в калорифере.

Солнце, оранжево-красное поутру, словно желток настоящего крестьянского яйца, явило миру свою макушку. Густой, будто скисшее молоко туман, клубившийся в низине, куда я держал путь, исчез, выпал росой, заискрился миллионами капелек с каждой травинки. Степь ожила, потянулась навстречу новому дню, откликнулась радостным чириканьем птиц и стрекотом насекомых.

С добрым утром, — словно говорили они. Да что там, не говорили — пели, так жизнерадостно, что душа моя встрепенулась в унисон.

— Все будет хорошо, — повторял я, ощущая себя частичкой этого жизнеутверждающего, солнечного действа. Однако иллюзия длилась недолго. Свет разом померк. Звуки оборвались. Ноги сами принесли меня к месту трагедии, чтобы я удостоверился: не все тени исчезают в полдень. Я встал, как вкопанный.

Примятая вчерашним проливным дождем трава успела просохнуть. Земля впитала и воду, и кровь, пролившуюся тут накануне. Такая уж у земли особенность, иначе наш шар давно бы сделался из бело-голубого красно-черным. Грязь, расплесканная бортом и крышей «Вектры», когда наша машина перевернулась, напоминала посмертный гипсовый слепок — почва в Крыму соленая, после дождя этот минерал проступает на ее поверхности. Рядом виднелись отчетливые следы широких вездеходных протекторов и множество отпечатков подошв. Не требовалось обладать навыками Великого змея Чингачгука или его приятеля Зверобоя из проглоченных в детстве романов Фенимора Купера, чтоб прочесть их, как открытую книгу. Я опустился на корточки, коснулся ладонями земли. Она — все помнила в мельчайших подробностях. Здесь упал Игорь, а вот тут Ольга билась, пытаясь вырваться из лап подонков. Вот они, смятые и сломанные стебельки и наши жизни. Что-то тускло блеснуло среди травы. Потянувшись, подобрал несколько коротеньких стрелянных латунных гильз от пистолета Макарова. Из него капитан застрелил Игоря, раньше они хранили крупицы пороха, вытолкнувшие из куцего ствола пули, предназначавшиеся мне, и оборвавшие жизнь моего друга, который заслонил меня грудью.

Я переместился чуть правее от проселка. Нашел место, где пять или шесть мужиков, крепко упершись в землю (отпечатки ботинок были особенно глубокими), перевернули «Вектру» обратно, на колеса. Ее утащили все тем же «Газоном», это не вызывало сомнений. Ну, что же, Рыбак вернул оборвавшийся невод, добыча принадлежала ему по праву сильного, наверное, как-то так. Я сглотнул, у меня запершило горло. Защипало глаза. На секунду почудилось, мои друзья еще где-то здесь, рядом со мной, напуганные, но еще не утратившие надежды, что все образуется. Сложится по-другому, хорошо, не так, как сложилось.