Чтение онлайн

– Скажите, человек по важному делу...

Назаркевич вошел без стука. На нем был синий спортивный костюм, правая штанина задрана, на ноге фиксирующая лангетка. Вошел он осторожно, опираясь на палочку.

– Вы, что ли, ко мне?
– без всякого интереса осведомился Назаркевич.
– По какому случаю?

– Я из прокуратуры, Сергей Матвеевич.

– Чем могу быть полезен?
– говорил Назаркевич как бы сдерживая заранее возникшую неприязнь к человеку, потревожившему его в больнице.

– Я по поводу Елены Павловны Кубраковой, - Скорик достал из кейса бланк протокола допроса и еще какие-то бумаги, поверх положил очки Кубраковой. Назаркевич равнодушно скользнул по ним взглядом.
– Вы знаете, что с нею произошло?

– Знаю, но без подробностей.

– Откуда?

– Сказала жена, а ей кто-то звонил из института, - он посмотрел на Скорика так, словно сказал "Что же ты так туп, братец! Не мог просчитать такую примитивную информационную цепь!".

– Сергей Матвеевич, Кубракову вы отвозили в Богдановск?

– Я.

– Когда?

– Во вторник, пятнадцатого.

– По ее просьбе?

– Я ехал по своим делам. А она, так сказать, с оказией.

– По каким делам вы, если не секрет?

– На мехстеклозавод. Заказать специальные реторты.

– Заказали?

– Нет. Нужный мне мастер был в отгуле, - Назаркевич отвечал легко, как бы забавляясь. Худое, нервное, подвижное лицо его успокоилось, словно этот разговор стал для него развлечением.

– Каким образом вы узнали, что он в отгуле?

– У начальника смены... Что еще вас интересует? До какого конца желаете добраться?
– в его глазах вспыхнуло озлобление, лицо стало каким-то асимметричным.

– Когда вы вернулись из Богдановска?
– Скорик сделал вид, что не заметил язвительного тона.

– В тот же день поздно вечером.

– И больше туда не ездили?

– Пытался на следующий день. Я уже говорил об этом вашему милиционеру... На пятидесятом километре попал в аварию.

– Каким образом?

– Навстречу шел "Москвич", я тормознул, но влетел в лужицу масла. Меня развернуло в сторону "Москвича". Чтоб избежать лобового столкновения, я вывернул резко вправо и полетел за столбики в кювет. "Москвич" я все же зацепил: помял ему левое крыло и разбил фару. Себе искалечил радиатор и колено. Достаточно этих деталей?

– Вызывали ГАИ?

– Нет. Разошлись полюбовно. Я ему - шестьсот рублей, он меня отбуксировал домой. У меня тосол вытек.

– Кубракова знала, что вы должны на следующий день опять поехать в Богдановск?

– Нет.

– А с кем она собиралась возвращаться из Богдановска?

– Понятия не имею.

– Но если бы вы доехали туда благополучно, забрали бы ее?

– Возможно.

– Номер "Москвича" не помните?

– Не до этого было.

– Какого он цвета?

– Светло-салатовый, старый, четыреста восьмой.

– Кто его владелец?

– Майор. Агеев Витольд Ильич.

– А где служит?

– Вы еще спросите, какая у него жена: блондинка или брюнетка.

– Кстати, какого цвета ваша машина?

– Красная. "Жигули" - тройка.

– У вас с собой было шестьсот рублей, словно вы предчувствовали, на что их придется употребить.

– У меня даже больше было - тысяча двести. Мне сказали, что в Богдановске можно купить скаты дешевле, чем у нас.

– Сергей Матвеевич, какие у вас были отношения с Кубраковой?

– Плохие.

– Не скажете, почему?

– Не сложилось. Мы разные люди.

– А подробней можно?

– Долго рассказывать. Как-нибудь в другой раз, если понадоблюсь. У вас, наверное, и кроме меня есть кого допрашивать... Давайте я подпишу, что там нужно. Я устал. Тут не прокуратура, больница...

– До свидания, - он встал и опираясь на палку, захромал к двери.

– Сергей Матвеевич, одну минутку, - остановил Скорик, взяв очки.

– Ну что еще?

– Эти очки вам знакомы?

– Похожие я видел у Кубраковой... А может еще где-нибудь, - он усмехнулся и вышел.

Возвращаясь домой, Скорик свои личные впечатления о Назаркевиче совмещал с теми, что набрал от людей, знавших Назаркевича по институту. "Вспыльчив, нервозен, что-то психопатическое в нем есть, - вспоминал Скорик неподвижное худое лицо Назаркевича, какую-то сумасшедшинку, вспыхивавшую порой в глазах.
– Неудовлетворенное тщеславие, постоянное ощущение непризнанности, обойденности на фоне абсолютной уверенности в своей незаурядности? И убежденность, что во всем этом повинна Кубракова?.. На все мои вопросы отвечал гладко, никаких противоречий. С одной стороны, не скрывал ничего, что я мог бы истолковать не в его пользу, с другой все это выглядит так логично, что и мне зацепиться не за что... Выдвинул алиби: какой-то майор Агеев на светло-салатовом "Москвиче-408". Попробуй найти этого Агеева"...

– Когда он пришел, Катя была уже одета.

– Ну что?
– спросила она.

– Я готов, - он поставил кейс в кресло.
– Куда идем, придумала?

– Может, в кино?

– Только не на американский "пиф-паф" и не нашу чернуху. Давай на какую-нибудь мелодраму.

– Из жизни графинь. Никто не стоит в очереди за колбасой, засмеялась Катя...

После кино зашли в новый пивной бар - Скорику захотелось пива, но там было столпотворение. Пришлось идти домой. Он сидел на кухне, ждал, пока Катя заварит чай - признавал только свежий, на один раз. Потом каждый уселся читать свое...

Легли в половине двенадцатого.

– Слушай, талантливые люди, - они что, все шизанутые?
– спросил Скорик, отодвигая с лица прядь Катиных волос.

– Почему? Ты же у меня нормальный, - улыбнулась она в темноте, проведя пальцами по губам...

18

Кончалось воскресенье. Дымчатые сумерки обволакивали лес, но когда въехали на шоссе, оказалось, что еще совсем светло. Разомлевшие от двух дней лесного воздуха, солнца, купания в прудах, дети сонно жались на сидении, Джуму тоже вгоняло в дремоту - никаких мыслей, лишь благостное ощущение здоровья, силы и сытости. У выезда на главную магистраль пришлось постоять, прежде чем удалось вклиниться в плотный поток машин - одни, как и Джума Агрба, возвращались после отдыха домой, другие - с нашими и польскими номерами тащились от границы. Хозяин "Волги", в которой ехало семейство Агрбы, дважды удачно сделал обгон, но потом понял рискованность и бессмысленность этой затеи, поскольку перед первым же красным светофором начнется потеря выигранного времени, а дальше - больше... Так и ехали, вынужденно неспешно...

И не знал Джума, что в этой пестрой ленте автомобилей на четыре машины впереди, возвращаясь из Польши, катил на своем "Жигуле" Николай Вячин.

Вячин возвращался из Польши злой и уставший. Поездка вышла пустой, бессмысленной и накладной, ибо, как принято, ехал туда не с пустыми руками, влетел с подарками для будущих возможных партнеров: пол-ящика коньяка, несколько банок икры, две микроволновые печи и еще кое-что помельче. Все это надо было протащить через таможню. Удалось, Но лучше бы изъяли - сейчас бы ему вернули. Партнеры по переговорам оказались шантрапой, делового в них было только то, что беспрерывно поили его настоящим кофе, курили "Кент" и "Данхил" да хорошо разбирались в курсах валюты. Но как только разговор заходил об общих интересах, начинали вешать, как фраеру, лапшу на уши: выдвигая, словно они какой-нибудь "Сименс", наглые условия, которые в итоге для него выпали бы в осадок "деревянными" рублями, а для них - в свободно-конвертируемой. Зол он был еще и оттого, что, дожидаясь таможенного осмотра поляками, простоял на солнцепеке два часа. Да на нашей стороне еще пять часов, стервенея от сознания, что осматривать-то у него нечего - возвращался пустой, это-то и вызывало, наверное, подозрение у таможенника, который шмонал с большим усердием...