Прайд окаянных феминисток
Шрифт:
Юристы вдруг заговорили человеческим языком, и Наталья стала прислушиваться.
— Ты молодец, ягода малина, — с восхищением говорил Полинин брат. — Ты гениальный профи с очень большой буквы. За полчаса столько узнать! Уважаю. А Немирову я перекуплю, куда она денется…
— Ты тоже не совсем дурак, — хладнокровно отвечала Ядвига Карловна. — Ты бы тоже кой-чего достиг, если бы по профилю работал. С прессой — это ты хорошо придумал, даже мне в голову как-то не пришло. А если и публикация, и передача, и регистрация сразу — так и экспертиза дело десятое… Хотя если хоть немного совпадет — это хорошо. Эх, Борисов, втравливаешь ты меня в уголовщину! Наталья Владимировна, вы возникшие разногласия по поводу законного брака с присутствующим здесь гражданином урегулировали?
— А? — будто очнулась Наталья. — С гражданином?.. Да… С присутствующим…
— Она согласилась, — со сдержанной гордостью перевел ее ответ Полинин брат. — Я же говорил!
— Заткнись, — ласково посоветовала Ядвига Карловна. — Наталья Владимировна, на что именно вы согласились?
— На все, — подумав, ответила Наталья.
Расческа сломалась в ее волосах, она сунула половинки в карман халата и принялась выбирать из подсохшей гривы отломившиеся расчесочьи зубцы, уже не очень слушая, как Ядвига Карловна деловито говорит в свой телефон: «Стас, у тебя никого срочно не привезли? Хорошо, мы будем через двадцать минут», — а Полинин брат слушает свой телефон, время от времени одобрительно говоря: «Правильно». Она вытащила из кармана халата свой телефон, повесила его на шею и рассеянно отметила, что сегодня ей никто не звонил. И она никому, кроме Полининого брата, не звонила. Вот вам и Смольный на проводе… Похоже, штаб закрылся. За ненадобностью. Ну и пусть. В конце концов, она страшно устала быть штабом и сама передала власть в другие руки. Теперь что ж… Теперь ей остается только подчиняться, ждать и надеяться, что эту власть не используют против нее.
Вот она и подчинялась, ждала и надеялась. Все происходило в ее присутствии, как и обещал Полинин брат. Но все происходило, строго говоря, без ее участия. Она была просто свидетелем событий. Зрителем. Причем зрителем бестолковым, который не понимает и половины того, что видит и слышит.
В больнице она просто держала Любочку на руках и тупо наблюдала, как Ядвига Карловна и ее муж, который, оказывается, был каким-то кардиологическим светилом, долго кричали друг на друга, а потом поцеловались, и Ядвига Карловна убежала, а ее муж повел Полининого брата, Наталью и Любочку в другое отделение, по пути крича теперь на Полининого брата. Наталья даже чуть не сказала, что кричать нехорошо, но Полинин брат смеялся, и Любочка тоже почему-то смеялась, и Наталья промолчала. Кто их знает, может, так нужно… Она ведь просто зритель, который ничего не понимает. Потом у Любочки брали кровь, а Наталья сидела рядом, держала Любочку за руку и боялась, что Любочке больно. Но Любочка вдруг спросила: «Бэтээр, тебе не больно?» — и Наталья опять как-то отстраненно удивилась: а он-то здесь при чем? Проследила за озабоченным взглядом Любочки, увидела, что у него тоже берут кровь, и только тогда вспомнила: ну да, генетическая экспертиза… А в машине по дороге домой опять забыла, молча сидела, держала Любочку на коленях, слушала, как та рассказывает Полининому брату о том, что девочки собирались приготовить сегодня на обед, и с вялым раздражением думала: обед был час назад! То есть должен был быть. Нарушили режим, схватили голодного ребенка, повезли незнамо куда, не знамо зачем!
И даже у себя дома, вернее — за домом, в собственном дворе, за собственным столом, Наталья чувствовала себя посторонним зрителем, присутствие которого в общем-то и не обязательно. Девочки сами приготовили обед, и сами накрыли на стол, и сами хозяйничали за столом… Впрочем, ради справедливости надо сказать, что почти всегда так было. Но она хотя бы всегда знала, что именно приготовили на обед, и кто приглашен, и кто на каком месте будет сидеть… А сегодня за столом собралось столько народу, будто чей то день рождения отмечают, и Наталья даже начала было всерьез вспоминать, какой сегодня праздник… Может быть, даже и вспомнила бы, но тут из-за стола поднялся Полинин брат, постучал ножом о стакан и торжественно объявил:
— Дамы и господа! Минутку внимания. В присутствии свидетелей… Я хочу сказать — это хорошо, что все собрались… Все свои… Да, так вот. В присутствии всех я прошу руки Натальи Владимировны Луниной.
— Дикси, — в полной тишине шепнула Полина и молитвенно закатила глаза.
Анастасия Сергеевна и Степан Михайлович пихнули друг друга локтями и с гордостью уставились на Полининого брата.
Вера-Надя переглянулись и с ожиданием уставились на Наталью. Три мамы Натальиных детей, снятые на время обеда с сельхозработ, одинаково закрыли рты ладошками и уставились друг на друга. Менты, наоборот, опустили глаза и сделали непроницаемые лица. У Натальи на коленях шевельнулась Любочка, обвела всех тревожным взглядом и спросила:
— Руки — это как?.. Зачем?
— Это он жениться на тете Наташе хочет, — солидно объяснил тот из близнецов, который цыган. — Когда жениться хотят, всегда руку просят.
— И сердце, — добавил тот близнец, который белорус. — Руку и сердце. Я читал.
— Жениться! — обрадовалась Любочка. — Это мы теперь все вместе жить будем? Всегда? Тетя Наташа, вы же согласитесь жениться, правильно?
— Да, вместе… — Наталья проглотила комок в горле и прокашлялась. — В смысле — да, я согласна.
И вздрогнула от ликующего вопля Полины и ее брата. Вот ведь два сапога пара…
Глава 11
Бэтээра из кухни выгнали. Он, видите ли, слишком много места занимает, а там и так тесно. Еще бы там не было тесно! В двадцатипятиметровой кухне собрался весь прайд во главе с Наташкой — и все ее котята, и Пулька со своими подружками, и несколько мам Наташкиных детей, и безбожный одуванчик Анастасия Сергеевна… Часть прайда переместилась в гостиную, в гостиной тоже сразу стало тесно, и оттуда Бэтээра тоже выгнали. Нет, надо срочно расширять квартиру, ведь невозможно в такой тесноте существовать, и так уже на каждом шагу на кого-нибудь натыкаешься, а ведь еще Ядвига со своими бабами придти должна, и кто-то из детсадовских баб, и еще несколько мам Наташкиных детей… А потом мужики начнут собираться! Где все поместятся? Совершенно срочно квартиру надо расширять, а то просто некуда сунуться.
— А ты не суйся, — рассеянно посоветовала Наташка, полностью поглощенная руководством всей этой толпой. — Не суйся, мы сами справимся. Любочка проснется — на шее ее покатаешь. А пока иди, делом каким-нибудь займись… Газету почитай, что ли. Или телевизор посмотри.
Ну, он и пошел читать газету и смотреть телевизор, прилепив на дверь спальни записку «Просьба не беспокоить». Бэтээр знал, что беспокоить его и так не будут, кому он тут нужен, о нем вообще вряд ли кто вспомнит… Но записку все-таки прилепил. Надо же напомнить, кто в доме хозяин. Это не они его прогнали, это он сам ушел. И все, и пусть его не беспокоят. Он делом занимается. Газету читает, телевизор смотрит.
Этим делом он занимался почти каждый день вот уже целый месяц. Выбирал время, когда дома никого не было или все были чем-то заняты и на него не обращали внимания, — и закрывался в спальне с газетой и телевизором. Особенно газета ему нравилась. Он ее уже наизусть выучил и в буквальном смысле до дыр зачитал, — а каждый раз лез в тумбочку за затертой газетной страничкой с предвкушением удовольствия.
Все-таки молодец этот корреспондент, это их продажное золотое перо, которого нашла Ядвига. Ни одного слова брехни! Невиданное дело. Правда, это в большей степени заслуга Ядвиги, это она каждую фразу по сто раз выверяла, чтобы ни к одному факту, ни к одной формулировке, ни к одному слову, ни к одной запятой невозможно было примотаться с опровержением. Вот никто и не сумел примотаться. Но и золотое перо тоже молодец — все-таки это он сам в своей редакции отстаивал каждый факт, каждую формулировку, каждое слово и даже каждую запятую, чтобы никто с правкой не влез. Отстоял. Нет, молодец, чего уж там.
Наташка была в ярости: как это — платить за правду?! Вот ведь глупая. Да именно за правду и приходится дороже всего платить, а бесплатно они вон какую брехню печатают. К тому же, это золотое перо могла перекупить противная сторона, и тогда никто ничего об этой сладкой парочке не узнал бы, и Любочку наверняка отдали бы им. И что тогда с Наташкой было бы? То-то. Нет, хорошая статья получилась. Убедительная, доказательная, в меру эмоциональная, но без соплей. Главное — чистая правда. И не так уж дорого, если учитывать результат. Ведь именно благодаря этой статье сладкая парочка нечувствительно покинула сплоченный коллектив желающих удочерить Любочку вместе со всем ее наследством.
Но и после этого Любочку могли отдать кому попало. Мало ли вокруг бездельников, у которых в администрации — папы, в казино — долги, а в столице — блестящие перспективы, для осуществления которых срочно нужна московская квартира… Или никому не стали бы отдавать, отправили бы в детский дом, и неизвестно, сколько бы потом биться пришлось, чтобы ее оттуда вызволить. А то, что Любочку все-таки отдали им с Наташкой, — так это благодаря телевизионщикам. Кино, конечно, получилось невероятно дурацкое, но нужное впечатление произвело. Телезрители обрыдались.