Чтение онлайн

— Уважаемые синьоры Каробби, совсем скоро произойдет долгожданное событие. Декорации восхитительны, световое шоу и режиссура на высочайшем уровне. Подобное представление может ожидать невероятный успех. Однако на главный в данном случае вопрос до сих пор нет ответа. Тот факт, что ребенок до сих пор не родился, ставит наш эфир под удар. Шоу не может состояться без главного героя. Зрители никогда нам такого не простят.

Тициана чувствовала себя виноватой и, сложив руки на необъятном животе, заговорила:

— Я стараюсь изо всех сил, делаю все возможное. Поверьте, я еще могу успеть.

Присвистывая, как змея из мультика, пуфик сказал с мерзкой улыбочкой, обнажающей десны:

— Все мы болеем за вас, но вряд ли ваш сын родится в ближайшие часы.

Маслянистая вкрадчивость этих типов раздражала Каробби, кроме того, ему было неприятно обсуждать подобные вопросы в такой тяжелый час для Умберты.

— Ближе к сути, пожалуйста. У меня масса дел, — отрезал он.

Как капризная девчонка, тетка-пуфик надула губы. Капелька пота над верхней губой свидетельствовала о том, что разговор дается ей не так просто.

— Чтобы удался вечер, в который вы, синьор Каробби, вложили такие средства, нам необходимо присутствие синьоры Тицианы с ребенком. Можно было бы… — тут она помедлила и пошевелила маленькой, как у ящерицы, головкой, — положить на руки синьоре Тициане, одетой в пышное платье, скрывающее живот, младенца-дублера, как это делают в кино или в театре. Никто и не заметит подмены.

Каробби не верил своим ушам, а Тициана от отчаяния была готова на что угодно, даже на фигуранта, лишь бы спасти шоу. Пуфик заботливо и осторожно поддержал предложение своей спутницы с позиции интеллектуала:

— Serva me, servabo te, то есть «Спаси меня, и я спасу тебя». Другого выхода я не вижу. Мы уже нашли женщину, которая родила вчера. Можно использовать ее ребенка.

Голос Каробби взвился на те высоты, которых раньше достигал только крик его отца. Муха в страхе бросилась прочь с заколки тетки-пуфика и унеслась на открытый воздух.

— Если вы мне такое предлагаете и думаете, что я могу согласиться, вы, очевидно, плохо понимаете, с кем имеете дело. Вариантов только два: или дурак здесь я, или же дураки здесь вы оба. Я лично склоняюсь ко второму предположению, а посему — вон отсюда!

Гримаса, в которой искривились черты Каробби, никогда раньше не появлялась на его лице. Брызжа слюной, он еще раз громыхнул:

— ВОН!

Пуфики выкатились из комнаты, что-то мямля. Тетка-пуфик споткнулась и чуть не упала, на зловредном личике ее спутника отчетливо читалось: «Вы за это заплатите».

Происходящее вокруг строительной площадки скорее напоминало подготовку к похоронам, нежели к праздничному шоу. После бегства Руджери голубк инехотя наносили последние штрихи на его шедевр. Римские телевизионщики, которые и не такое видывали, то загорали, то дремали в тени баобаба. Только декорации были неподвластны любым враждебным токам, и подобно большим ярким игрушкам, они горделиво возносились к небу.

Марко Болди чувствовал себя не в своей тарелке. То, что надвигалось на виллу Каробби, ему совершенно не нравилось. Умер человек, и ничего хорошего это не предвещало, траур и праздничное мероприятие — вещи несовместимые. Первые шаги этого представления освещала дурная луна. Артисты тем временем продолжали репетиции, танцоры, певцы, музыканты готовились к шоу, шестеренки которого крутились в полную силу. Передача должна была появиться в эфире во что бы то ни стало.

Ни один завтрак Каробби не обходился без чтения свежей прессы; Манлио привык смаковать кофе с запахом типографской краски. Вот и этим утром, раскинув газету на письменном столе, он аккуратно пролистывал страницы. Манлио был знаком со многими журналистами и внимательно прочитывал статью, только если имя автора ему что-то говорило.

Утром третьего сентября заголовок газеты, напечатанный крупным шрифтом, ударил его по глазам:

Манлио близко к сердцу принял все то, что происходило на вилле в последние дни, но только теперь осознал всю серьезность ситуации. Подозревать, что дело приняло дурной оборот, он начал, когда полиция стала допрашивать его и Умберту, но такого грандиозного скандала и представить себе не мог. Журналисты нещадно обрушатся на всю его семью и выставят ее в самом невыгодном свете, история Умберты вызовет нездоровое любопытство читателей, а шумиха вокруг прямого эфира разрастется до фантастических размеров. Взвесив все «за» и «против», Манлио принял окончательное решение, осталось лишь поставить всех в известность. Праздник, телеэфир, все, что может придать случившемуся еще большую огласку, необходимо отменить.

Тициана билась в истерике, режиссер Марко Болди без зазрения совести ползал перед ним на коленях, пуфики сыпали угрозами, даже генеральный директор телеканала звонил и просил не отменять шоу, но Манлио был непреклонен. Несколько часов спустя на виллу Каробби обрушилось постановление санитарной службы, согласно которому зараженные цианистыми соединениями декорации были признаны зоной повышенной опасности. Мечты о шоу окончательно пошли прахом.

В сетке канала «Праздник в честь дня рождения дофина» заменили на повтор фильма «Принцесса Сисси».

Техники смотали провода, сняли телекамеры, упаковали оборудование и погрузили все это в фуры. Телевизионщики видывали всякое, но чтобы отменили шоу — такого еще не было. Телекараван отбыл несолоно хлебавши. На повороте при выезде с виллы режиссерский автобус снова боднул зеркало, которое уже привыкло любоваться небом. Теперь в нем, как прежде, стал отражаться серый асфальт.

Пространство, которое временно оккупировали грузовики и телекамеры, мало-помалу вернули себе обитатели виллы. Альфонсо прикинул размер ущерба, нанесенного телевизионным вторжением: пара сломанных веток, несколько сорванных цветов, помятая трава. Декорации, укрытые белыми полотнищами, напоминали некую авангардную скульптуру. Стоять ей, впрочем, оставалось совсем недолго.

Избавившись от всего этого кошмара, Манлио вышел прогуляться в сад и как будто стал приходить в себя. Конечно, о полном успокоении оставалось только мечтать, но в то утро к кислороду уже стали примешиваться привычные домашние запахи.

Утро баобаба тоже оказалось добрым. В воздухе витала ароматная симфония в тональности розмарина, она кружила над кипарисами, струилась меж платанов и оседала серебристыми капельками на самшитовых кустах. Садовым растениям было радостно и светло, как будто их помыли. Листья бодро зеленели, солнечные лучи уже не жгли, а ласково согревали, и все вокруг пронизывал легкий западный ветерок. На старую добрую крышу мягко спланировала сорока-воровка.