Чтение онлайн

Сначала Микаэля вся эта брачная комедия раздражала, ибо мешала осуществлению его замыслов. Но потом это стало даже забавлять его как ещё один весёлый номер в обширной программе йоргеновских торжеств. А когда он узнал, что его невестой будет гордая Олеандра, дочь самого гроссмейстера, сердце его затрепетало от злобной радости: «Пусть господа первосвященники пройдут и через это унижение, так им и надо! И потом, если эти высокородные мошенники взяли на себя заботу о продолжении рода его простодушного деда, то почему бы ему, Коронному вору, не позаботиться о потомстве гроссмейстера? Долг платежом красен».

На площади Йоргена загремела музыка, заиграли флейты, зазвенели колокольчики, раздались приветственные возгласы. Брачная колесница тронулась в путь.

«Пусть едет, — думал Микаэль, сжимая кулаки, — пусть едет! О бедный дед мой, ты будешь отомщён за свой позор и страдания. А гроссмейстера мы сегодня же ночью сделаем дедушкой!»

Посмеиваясь про себя, весёлый и бодрый, он снова спустился в собор и неожиданно повстречал старого седого сторожа, маленького и смиренного человечка, который крадучись выходил из Брачного покоя, где он зажёг свечи и приготовил роскошное брачное ложе для Олеандры и её вернувшегося из странствий жениха. То был старый Коркис.

Микаэль стоял в дверях; сердце его сжалось, и он уже протянул руки…

«Дедушка, — едва не вырвалось у него, — неужели ты не узнаёшь меня?»

Но слова замерли на устах.

Маленький человечек почтительно склонился перед великим святым. Какое-то мгновение он смотрел на Йоргена своими наивными старыми глазами, испытывая такое благоговение и восторг, что ничего не видел и не узнал, что перед ним стоит Микаэль, его внук, одетый в священный плащ, владыка города и собора.

И старый сторож исчез.

«Пусть уходит, — сурово подумал Микаэль. — Несмотря на всю свою душевную чистоту, он был и остаётся жалким, приниженным бедняком, который ползает и пресмыкается перед сильными мира сего. Но в моих жилах течёт кровь первосвященников; я, отверженный сын соборного капитула, займу сегодня ночью принадлежащее мне по праву место, даже если мне придётся поплатиться за это жизнью».

Музыка звучала уже возле самой рощи, как вдруг дверь открылась и в комнату проскользнул Франц. Он совсем ошалел от радости и бросился обнимать Коронного вора, заливаясь диким беззвучным смехом. Потом, не выпуская Микаэля из своих объятий, пустился в пляс по празднично освещённому залу.

Франц, благодаря своему чудесному исцелению, стал чрезвычайно популярной фигурой среди паломников. Каждый хотел подойти и потрогать его исцелённую ногу, каждый хотел угостить его, и когда он пробрался наконец в собор, то был уже изрядно навеселе.

Чудо, как вино, ударило ему в голову; бедный Франц был глуповат и туповат, а тут он пришёл в такой восторг от самого себя, что совсем рехнулся.

— Понимаешь, я костыли о землю — бряк! А богомольцы все, как один, на колени — хлоп! — повторял он без конца, заливаясь самодовольным, хвастливым смехом. — Сегодня же ночью надо пробраться в сокровищницу. Там лежат девять бочек с золотом, — в глазах Франца сверкнула алчность. — Четыре бочки возьмёшь себе, а пять — мои.

Микаэль с отвращением смотрел на этого тупого и грязного негодяя, ещё недавно трусливого, как овца, а теперь жадного и нахального, как свинья. Ведь все его мечты, мечты о грядущем величии, почти сбылись, он совершил почти невозможное, и вдруг из грязи прошлого вылезает этот неотёсанный болван, который знает только одно:

Он попытался образумить Франца. Не тут-то было! Свадебная процессия уже в роще? Отлично, чем скорее они приедут, тем лучше. Что, Микаэлю нужно остаться здесь? Франц тоже останется. И собор, и плащ по праву принадлежат им обоим, и Франц не даст обвести себя вокруг пальца.

Под конец Франц так обозлился на Микаэля, что сорвал с него плащ, и оба, сцепившись, покатились по полу. Однако Микаэль был сильнее. Он сдавил Францу горло, и Поджигателю пришлось капитулировать.

— Я ухожу, но берегись, Коронный вор, берегись, если тебе дорога жизнь. Завтра я буду ждать тебя на площади. Твоя жизнь в моих руках. Покумекай хорошенько! Стоит мне указать на тебя пальцем, и тебя моментально вздёрнут на виселицу, хотя бы и мне пришлось болтаться рядом с тобой.

И Франц исчез.

Микаэль остался один, негодующий и встревоженный.

«Делить победу с этим разбойником?! Зависеть от этого жадного негодяя? Ни за что на свете! Лучше завтра же быть низвергнутым во мрак, но сначала испить до конца всю сладость победы над врагом! А потом пусть придёт смерть, которой так боится Франц…»

А флейты звучали уже совсем близко. Роща дрожала от восторженных криков. Вот невеста вышла из кареты и стала подниматься по лестнице, нежные голоса девушек провожали её свадебной песнью.

Да, его невестой была самая гордая девушка в городе, её свита состояла из дочерей самых знатных семейств. Свистели флейты, звонили колокола, пылали факелы, ликовали паломники.

Это был триумф всей его жизни, столь богатой печалями и столь бедной радостями.

Подружки стояли в главном зале вокруг невесты и пели.

А вот появился и сам святой Йорген, на устах его играла улыбка, руки были сложены на груди.

Но улыбка эта скрывала напряжённую работу мысли.

Когда Олеандра вошла в зал, Микаэль остолбенел. Боже милостивый! Он-то думал, что его невеста, этакий неоперившийся птенчик, трепеща от волнения и залившись краской стыда, тотчас же упадёт к его ногам. А вместо этого перед ним стояла, плотно сжав губы, молодая, умная и уверенная в себе девушка. Олеандра была бледна и казалась ещё бледнее в своём белом подвенечном наряде. Однако её холодный испытующий взгляд неотступно следил за ним.

И тогда он снова обратил насмешливый взор на подружек невесты, которые пели и украдкой посматривали на него из-за нотных тетрадей. Но как только девушки встречали его лукавый пристальный взгляд, они тотчас же краснели и закрывали лицо нотами.

И всё время он чувствовал на себе взгляд Олеандры, гордый, испытующий и твёрдый. В этом взгляде светилось сомнение, спокойное, мудрое сомнение, — его-то он и боялся больше всего.

Девушки смолкли..

— Браво, браво! — воскликнул святой и попросил девушек пропеть ещё раз последний куплет. У него распирало грудь от счастья при виде этих светившихся восторгом девичьих глаз, синих, карих, чёрных и голубых. Ведь это были знатнейшие девицы в городе, дочери первосвященников, и они пели, чтобы доставить ему удовольствие. Они краснели от смущения, и стоило ему пожелать, как они снова пели тот или иной куплет. Потом он обошёл их всех, приветливо наклонив голову, благодарил, трепал по щёчке, по подбородку и расспрашивал, как кого зовут. Девушки называли себя по имени, а Микаэль думал о том, что в течение многих лет при одном воспоминании об этих именах он злобно скрипел зубами.