Чтение онлайн

Гэлбрейт же не верил в сдерживающую роль государства. В его модели нового индустриального общества крупные корпорации, освобожденные от диктата крупных акционеров и руководимые менеджеристской техноструктурой, являются главными двигателями технического прогресса. Он никак не мог себе представить, что экономика нашей страны будет отброшена к олигархической структуре, характерной для США конца 19-го и начала 20-го столетия.

Не буду вдаваться в наши споры по другим вопросам - о сравнительных достоинствах рыночной конкуренции и оптимального планирования (в духе модели Канторовича), о геополитических конфликтах двух сверхдержав. В чем мы были согласны - даже если конвергенция двух систем и не состоится, надо уходить от безысходности холодной войны.

После выхода книги в Америке мы с Ларисой участвовали вместе с Гэлбрейтом в рекламном турне, организованном издательством "Хоутон Мифлин". Объездили почти всю Америку, побывали в Нью-Йорке, Бостоне, Чикаго, Миннеаполисе, Сан-Франциско и Вашингтоне. Много раз выступали по телевидению и радио, в университетских центрах и бизнес клуба. Нас возили по Нью-Йорку на чудовищно длинном лимузине, селили в самых шикарных гостиницах, потчевали обедами с местными знаменитостями. Встречали нас хорошо, не было ни малейших признаков враждебности. Это, конечно, больше относилось к имиджу Горбачева, как коммуниста нового склада, больше подходящего Америке, чем его предшественники. Но нас не могла не расстраивать вопиющая ограниченность знаний и представлений тамошней элиты о нашей стране. Буквально в каждой аудитории, например, повторялся один и тот же вопрос: "Когда, наконец, вы сможете свободно выбирать между подливками к салату". Вкушать салат за обедом американцы считают признаком состоятельности. А набор подливок у них стандартный - четыре, от силы пять-шесть. Пришлось отвечать, что у нас зеленый салат (именно о нем шла речь) не очень любят, а подливок и блюд у нас много больше, чем в Богом благословенных США. Слушатели не никак не могли поверить, что по части соусов мы их давно обогнали.

Ответный визит четы Гэлбрейт в Москву был обставлен куда скромнее, но по-своему совсем неплохо. Наш бедный "Прогресс" не мог, конечно, потянуть ни шикарных лимузинов, ни изобильных ресторанов. Мы с большим трудом устроили гостям желанный Кеннетом номер в "Национале" с видом на Кремль (по звонку из ЦК команду давал зам. начальника "Интуриста" в ранге генерала КГБ). Сводили мы гостей за свой счет в единственный тогда в столице частный ресторан на Кропоткинской, где Кеннет поговорил о бизнесе с хозяином. Отужинали они и у нас в нашей скромной квартире, куда мы их умышленно повезли на метро. Великий Гэлбрейт, не спускавшийся под землю лет двадцать, пережил легкий стресс.

Зато в МГУ в торжественной обстановке Кеннету вручили диплом почетного доктора наук. После мы выступали в большой аудитории экономического факультета, где студенты стояли в проходах и сидели на подоконниках. Гэлбрейт был приятно поражен высоким уровнем вопросов. От общения с ребятами на глазах помолодел.

"Прогресс" устроил презентацию книги в своем помещении на Зубовском бульваре. Собралось много солидной публики и снимало телевидение. Все здесь шло благочинно, пока не поднялся некто и не выразил неудовольствие тем, что именитый американец выбрал себе в соавторы заскорузлого коммуниста старого пошиба. Кеннет, которому все это исправно переводили, посерел от злости, но тут в середине зала поднялась Фропа Абрамовна Хабинская и сказала:

– Вы тут напали на Меньшикова, а ведь именно он через Александра Николаевича Яковлева пробил несмотря на жестокое сопротивление консерваторов издание самой важной книги Гэлбрейта на русском языке. Если бы не он, не увидели бы у нас света книги многих других западных экономистов. Таким, как он, надо кланяться.

Заслышав имя главного архитектора перестройки провокаторы прикусили язык. В конце Кеннет галантно подошел к Флоре и тепло поблагодарил за тогдашний подвиг, едва не стоивший ей партбилета.

В один из дней в "Националь" явился за интервью Алексей Улюкаев, который тогда работал в "Коммунисте" под началом члена редколлегии Егора Гайдара. Улюкаев задал несколько вопросов мне и Кеннету и все аккуратно записал на магнитофон. Но когда позже я прочитал подготовленный им текст в журнале, то выяснилось, что он оставил лишь некоторые высказывания Гэлбрейта, но ни моих ответов, ни даже упоминания о нашей книге там не было. Удивляться не приходилось - познакомившись с моими оценками его будущей политики, Гайдар не мог допустить, чтобы мой прогноз безудержной инфляции в результате либерализации цен попало на страницы теоретического органе партии. Спустя три с небольшим года так оно и получилось.

Зато в "Правде" нас встретили по-доброму, уделив рассказу о книге и беседе с нами целую полосу. Так что более широкая общественность не осталась в неведении о нашем анализе. Различие в отношении было закономерным. В "Правде" по-прежнему командовал Виктор Афанасьев, не подверженный инфекции "нового мышления", а в "Коммунисте" она прочно въелась после изгнания оттуда Ричарда Косолапова и назначения главным редактором Ивана Фролова. Позже - после пребывания помощником генсека при Горбачеве, Фролов был переведен главным редактором в "Правду", куда забрал и Гайдара. В июле 1991 года, чуя близкую политическую кончину Горбачева, Иван внезапно пропал, оставив газету на произвол судьбы. Больше он туда не возвращался.

Наша книга была переведена на десяток языков - французский, итальянский, немецкий, японский, арабский. Она получила за рубежом вполне благожелательную прессу. "Нью-Йорк таймс" поместила со мной большое интервью о судьбе горбачевских реформ. Исключением был Дмитрий Саймс, который в "Вашингтон пост" поместил рецензию, где сожалел, что "наивный" Гэлбрейт поддался на удочку хитрого Меньшикова, который в их диспуте его "начисто переиграл". Когда-то этот рецензент (по фамилии Симес), будучи молодым человеком, работал в отделе информации ИМЭМО, где я был секретарем комсомольской организации. Эмигрировав в США, он долго делал карьеру как эксперт по советским делам, прежде чем обрел солидность и в 1994 году стал президентом Никсоновского исследовательского центра. Когда писалась рецензия на нашу книгу, он еще был на стадии выслуживания, а ругаться в адрес советских ученых в кругах, где он вращался, было модно.

Наша книга с Гэлбрейтом сыграла благотворную роль в моей дальнейшей жизни. Вскоре после ее публикации ведущая британская рекламная фирма "Саачи" устроила наше совместное выступление-диспут в большом зале Манчестерского университета, где собралась изысканная публика, а вел дискуссию знаменитый актер Питер Устинов. Накануне выступления мы все вместе ужинали, и мы с Устиновым наперебой смешили собравшихся анекдотами. Дискуссия также сверкала остротами, но временами была политически острой. На следующий день лондонская "Файнэншл таймс" поместила хвалебную колонку под заголовком "Экономическое кабаре".

После этого началась моя недолгая карьера популярного лектора в аудиториях разных стран. Что после закрытия ПМС и распада Советского Союза некоторое время давало нам средства на жизнь.

Берлинские перекрестки

Как-то во время нашей работы над книгой на ферму Кеннета прибыл его давний знакомый, сосед и одногодка Шепард Стоун. Это был в прошлом известный журналист, в1930-х годах корреспондент "Нью-Йорк таймс" в Германии, который после войны стал функционером по продвижению идеологического влияния США в Западной Европе. Он возглавлял отдел общественных связей американской военной администрации в Германии под началом Джона Маклоя, в прошлом видного нью-йоркского банкира. Когда тот вернулся в Америку, он возглавил Фонд Форда, куда взял вице-президентом Стоуна. Об этой странице его картеры написана целая книга, где, в частности, сказано: "В стенах Фонда Стоун разработал далеко идущую стратегию по обращению европейских элит в такое видение мира, которое было решительно антикоммунистическим и стоящим на позиции поддержки американской внешней политики». За эти заслуги Стоун был в 1974 году назначен президентом Аспенского института в Западном Берлине, который существует до сих пор на американские деньги, финансируя международные встречи и исследовательские проекты.

Обо всем этом я узнал позже, а тогда по рекомендации Гэлбрейта Стоун с хода пригласил меня участвовать в конференции, которая должна была состояться под его началом осенью того же 1987 года.

Я никогда до того не бывал в Западном Берлине и охотно принял приглашение. Прямых рейсов туда из Праги не было, лететь пришлось с пересадкой во Франкфурте. Поселили меня в фешенебельном отеле Кемпински в самом торгово-развлекательном центре города на Курфюрстендам. Там останавливались министры и парламентарии из Бонна, наезжавшие провести здесь два-три дня. По вечерам они собирались в небольшом баре у бассейна, откуда периодически выходили "погреться" в сауну. Как-то зашел туда и я. Посидев немного и присмотревшись к публике, я к удивлению обнаружил среди нас обнаженных женщин. Не подав виду, я посидел еще несколько минут и счел за благо ретироваться.