Чтение онлайн

Здесь не было правильного или лучшего пути. Здесь были только его чувства и выбор, который он делал; и слова, которые говорила мама, он сказал себе уже миллионы раз.

— Значит, это то, чего ты хочешь? — спросил Егор прямо. — Чтобы мы с Никой расстались?

Казалось, она ожидала других слов и уж точно не такого резкого тона. Мама откинулась на спинку дивана и раздраженно хлопнула по столу ладонями.

— Да делай, что хочешь, раз ты не хочешь меня слушать, но знай, что ее и ее мальчишку я на порог не пущу.

— А если я женюсь на ней? — спросил он.

Мамины пальцы сжались в кулаки.

— Не женишься. Я тебе этого не позволю.

Егор оттолкнулся от кухонной тумбы, прислонившись к которой стоял во время разговора, и подался вперед, чтобы поймать мамин взгляд. Он постарался, чтобы слова прозвучали четко, потому что она, похоже, все еще не поняла: его короткие ответы и нежелание с ней спорить вовсе не означают, что он безоговорочно принимает все то, что она сказала.

Он просто принял это решение сам, и ему не нужно ее одобрение.

— Я не спрашиваю у тебя разрешения. Я спрашиваю, что ты сделаешь, если я женюсь.

— Я сказала: этого не будет! — Мама почти закричала, почти выкрикнула это ему в лицо. — И не смей в таком тоне со мной разговаривать, я — твоя мать!

Казалось, от крика зазвенели даже чашки в кухонном шкафу. В повисшем после него молчании стало слышно, как тикают висящие в коридоре часы и как чуть слышно шипит снова остывающий чайник.

— Не заставляй меня выбирать между вами, мама, — проговорил Егор, заглушая это тиканье и этот шип. — Подумай и опомнись.

Мама покачала головой; через мгновение ее глаза стали чужими и холодными, как и слова.

— Значит, «опомнись». Не думала я, что услышу такое от родного сына, но что ж... — Она поднялась, тяжело опираясь о столешницу. — Ты ведь уже выбрал. А что глупая мать со своими советами лезет, так это она ничего в этой жизни не понимает.

— Мама... — сделал он последнюю попытку, но Ульяна Алексеевна подняла руку, останавливая его, и Егор замолчал.

Он простоял, наверное, минут пять в пустой кухне умолкшего после этого тяжелого, непростого разговора дома, а потом, схватив ключи, вышел на улицу и направился к машине. Через пять минут он уже был у дома Ники, а еще через две она уже сидела рядом и, немножко стесняясь, тянулась к нему, чтобы поцеловать.

— Как дела, рыжик? — спросил он, как мог, запросто, ответив на поцелуй. — Уже соскучилась?

— Ну да, — пробормотала она уже совсем смущенно. — Кстати, пока не забыла, спрошу сразу. Мы хотим, чтобы ты пришел к нам вечером на ужин. Как раз и поговоришь с мамой, как ты и хотел. Ты ведь придешь? Я сказала, что да. Будет курица с фасолью.

Голос его мамывсе еще звучал в голове Егора, наполняя грудь холодом, но тепло поцелуя и голосаего Никипросачивалось в этот холод, прогоняло его и заставляло отступить.

— Приду, — сказал он и улыбнулся, когда увидел, как искренне она обрадовалась. — Как я могу тебе отказать?

Мы покончили с ужином засветло, и я, на этот раз предупредив маму, как и было положено, отправилась ночевать к Егору. В пустом доме как будто все еще пахло горьковатым шипровым парфюмом, которым пользовалась Ульяна Алексеевна, и это напоминание об утре — и о том, чем оно закончилось, заставило мое сердце сжаться.

Я хотела расспросить Егора об их разговоре, но что-то подсказывало, что я и без этого уже все знаю — и ничего поделать не смогу.

Ульяна Алексеевна никогда не отступится. Она никогда не простит меня за зло, которое я причинила ее сыну, и переубеждать ее бесполезно. А значит, мне остается надеяться только на время. Ведь оно лечит...

— Что тебе сказала моя мама? — поинтересовалась я, когда мы вышли на улицу, чтобы полить небольшой огородик, который Егор разбил у дома, и подышать свежим воздухом. — Вы с ней так серьезно смотрели друг на друга, когда я выглянула.

— А как ты думаешь? — хмыкнул он, зачерпывая лейкой из бочки отстоявшуюся за день воду и направляясь к грядкам с огурцами. Я шла по пятам. — Лишний раз убеждаюсь, что твоя мама — самая понимающая мама в мире.

— Она у меня такая, — я улыбнулась. — Так что сказала-то?

— «Ну тоже, вздумал объясняться, — скопировал Егор очень удачно мамины интонации, и улыбка моя стала шире. — Давай,сымайобувь и идем за стол, а то все стынет».

— Это она, — снова подтвердила я, наблюдая за тем, как из лейки на огуречные листочки льется вода. На меня полив всегда действовал расслабляюще, и я сразу предложила Егору помощь, но он только рассмеялся и сказал, что сам с лейкой в руках часто обдумывает мировые проблемы или диагнозы.

— Всегда удивлялся, как спокойно реагировала твоя мама на все наши выходки. И ведь и гуляли допоздна, и в поход ходили с ночевкой, и приходили под утро с чьего-нибудь дня рождения...

— Ну, под утро мы не приходили, — справедливости ради заметила я, уже следуя за ним обратно к бочке. — Разве что в тот раз, когда меня скинули с обрыва, и вы с Лавриком сушили у костра мою одежду, пока я сидела в машине и стучала зубами.

Я аж передернулась от воспоминаний. Это сейчас все воспринималось как дурацкая шутка и ее последствия, тогда мне казалось: я умру от холода прямо на берегу. Вода была ледяная, дул ветер, а мы втроем: я, Таня и Лаврик, прыгнувший нас спасать, были без сменной одежды. Ну еще бы, конец сентября, в здравом уме никто не полез бы в воду.

И если Лаврику было все равно, и он тут же разделся до трусов и в два счета высушил свою одежду, пропустив мимо ушей все замечания про стриптиз, то нам с Таней пришлось выкручиваться.

В итоге мы обе грелись в машине Хрюни, которого на тот день рождения пригласили исключительно потому, что он был имениннику двоюродный брат.

Я не знала, что сказала бы мама, если бы узнала, что меня скинули с обрыва на глубину — меня, хорошую пловчиху на мели и трусиху, если дело касалось мест, где ноги не могли достать дна. Но тогда я больше думала о том, что если уеду домой, то праздник для меня кончится. А мне хотелось еще побыть с Егором, посидеть с ним, обнявшись, у костра вместе с другими парочками и снова услышать, как он, касаясь губами моего уха, тихо шепчет: «Эй, рыжик».

— Тебе потом целую неделю пришлось из-за этого сидеть по вечерам дома, помнишь? Твои родители были о-очень недовольны.

— Ну, я ничего не потерял, — заметил Егор. — Ты же ко мне приходила.

Он закончил с грядкой и снова заговорил:

— В этом плане я всегда тебе немного завидовал. Твоя мама всегда общалась с тобой на равных... — Крошечная пауза. — А моя как будто и до сих пор видит во мне маленького ребенка.

Теперь я была уверена, что они повздорили. Только ссора могла подвигнуть Егора на такую нелояльность.