Чтение онлайн

— Твоя фамилия есть в справочнике внизу.

— А как попала в здание?

— У меня есть свои способы. — Она смеется над моим удивленным выражением лица. — Мистер Рамирес — так его звали. Милый человек.

Мистер Рамирес? Должно быть, она говорит о Чудике-гольфисте. Он провозгласил себя неофициальным сотрудником службы безопасности здания. И всегда носит длинные носки.

— Он впустил тебя? — Я пытаюсь протащить свое тело, чемодан и ручную кладь с прикрепленной подушкой для шеи через дверной проем и застреваю. Ворчу и пинаю чемодан вперед, чтобы пробить затор.

— Пожалуйста, позволь мне помочь. — Карина берется за ручку чемодана, и как только я выхожу из дверного проема, ждет, пока я запру дверь. — Я могу быть довольно убедительной.

— Не забудь написать мне, когда приедешь! — кричит изнутри мой брат.

— Не забуду! — кричу в ответ, но тут же жалею об этом, глядя на Карину. — Извини.

Она поворачивается и катит мой чемодан по направлению к лифту.

— Мистер Норт встретит тебя в аэропорту. У него ранняя встреча.

Должно быть, настолько важная встреча, что ее нужно провести до того, как взойдет чертово солнце. Интересно, относится ли она к тому типу встреч, которые начинаются накануне вечером и заканчиваются в постели с завтраком — если все пройдет хорошо.

— Смотри под ноги, — говорит Карина, когда мы выходим из здания на замерзший тротуар. — Здесь скользко.

Она открывает заднюю дверь черной машины, которая, как я теперь понимаю, является «Ауди». В тот вечер, когда она настояла на том, чтобы отвезти меня домой с рождественской вечеринки, я была не в том состоянии, чтобы обращать внимание на окружающую обстановку. Женщина затаскивает мой чемодан в багажник, не сбиваясь с шага, и я задаюсь вопросом, есть ли у нее какой-то особый протектор на подошве этих черных мокасин. Я следую за ней к машине, мои каблуки почти не помогают мне удержаться в вертикальном положении, пока я неуклюже скольжу к машине. Моя сумка соскальзывает с плеча, утягивая меня за собой, и Карина ловит меня за руку.

— Ты в порядке? — С удивительной для ее габаритов силой она ведет меня к открытой двери.

Я осторожно подкрадываюсь к машине и, оказавшись достаточно близко, со вздохом облегчения ныряю внутрь. Воздух теплый, а сиденья нагреваются у меня за спиной.

— Как долго ты живешь в Астории 5 ? — Карина смотрит на меня в зеркало заднего вида, отъезжая от моего здания.

Высокие каблуки на льду, должно быть, выдают во мне переселенку.

— Около девяти месяцев. Это моя первая нью-йоркская зима.

— О, правда? Так и не скажешь. — Ее слова пронизаны дружелюбным юмором.

— У нас во Флориде не бывает много снега.

— Я прожила здесь всю свою жизнь, — говорит она с легким бруклинским акцентом. — Я уже почти не чувствую холода.

Мы болтаем всю оставшуюся дорогу до аэропорта. Я нахожу Карину легкой в общении. В первый вечер нашей встречи, после рождественской вечеринки, когда она настояла на том, чтобы подвезти меня домой, мы мало разговаривали. В основном потому, что я была потрясена своим поступком. Должно быть, она поняла мою невысказанную потребность в молчании.

У аэропорта Кеннеди образовалась пробка, и я благодарна за теплое заднее сиденье, пока стаи такси пробираются по обледенелым дорогам. Карина направляет машину к частному подъезду, где охранник в форме пропускает ее вперед в крытый гараж. Мужчина в темно-синем костюме ждет на обочине перед двумя стеклянными дверями. Он открывает мою дверь через несколько секунд после того, как мы останавливаемся.

— Мистер Норт ждет вас в холле, — произносит мужчина в качестве приветствия, как будто он и без представления знает, кто я такая.

Карина передает мужчине мой чемодан. Я остаюсь с сумочкой и ручной кладью, благодарю женщину за поездку и следую за мужчиной внутрь.

Здесь пахнет полиролью для пола и кожей, а из скрытых динамиков играет мягкий джаз — элегантная атмосфера, которая больше напоминает роскошный универмаг, чем аэропорт. Мои каблуки громко щелкают по полированному полу, который ведет к стеклянным дверям, открывающимся автоматически.

— Я позабочусь о вашем багаже. — Мужчина смотрит на мою сумку.

— О, это моя ручная кладь. — Я прижимаю ее к себе.

Его глубокий кивок можно было бы принять за поклон.

— Очень хорошо.

Неудивительно, что у богатых людей эго размером с Манхэттен, когда им кланяются, как королевским особам.

Я изучаю длинную и узкую комнату с тонированными окнами, выходящими на взлетно-посадочную полосу. Места для сидения состоят из мягких кабинок и диванов с низкими журнальными столиками. В воздухе витает аромат эспрессо и свежеиспеченной выпечки. Официанты одеты в смокинги. Мои ладони потеют от такой элегантности.

Я замечаю его раньше, чем он меня. Там, в угловой кабинке, без пиджака, с закатанными до локтей рукавами, сидит Хадсон Норт. Его глаза сосредоточены на какой-то невидимой точке за окном, в то время как одной рукой медленно крутит по кругу стакан с напитком.

— Мистер Норт, — говорит мой сопровождающий. — Ваша спутница прибыла.

— Помощница, — бурчу я. — Я его помощница. А не спутница.

Хадсон поднимает карие глаза, и на кратчайшее мгновение я улавливаю в них печаль, которая заставляет меня задуматься, о чем тот думал до того, как я пришла. Темнота мгновенно рассеивается, и мягкая улыбка растягивает его губы.

— Спасибо. — Он кивает мне, чтобы я присела, и наблюдает, пока мужчина не оказывается вне пределов слышимости.

Его волосы влажные на концах, и от него пахнет дорогим мужским средством для мытья тела. Вены на его предплечьях выделяются под загорелой кожей, чего я ожидала бы от человека, который только что вышел из спортзала, а не с собрания.

Хадсон переводит взгляд на меня.

— Ассистент.

— Прости? — Неужели я пропустила весь разговор, пока пялилась?

— Ты назвала себя моей помощницей. — Он поднимает свой бокал, взбалтывает его движением запястья, а затем выпивает остаток. — Я считаю тебя ассистентом.

Мой позвоночник напрягся при этой коррекции. Будет ли он таким же, как его злой близнец? Набрасываться на меня за каждую крошечную ошибку? За каждый неосознанный промах?

Словно прочитав мои мысли, он извиняюще улыбается.

— Как бы ты хотела, чтобы я тебя называл?

— Твой брат зовет меня Джиллингем.

— Мне и так тяжело, что я выгляжу так же, как он. Думаю, нам будет легче работать, если я буду называть тебя по-другому. — Он поднимает брови, как бы спрашивая, не согласна ли я. — Если только тебе не нравится, когда к тебе обращаются по фамилии.