Чтение онлайн

— Мне насрать на вашу жизнь.

— Вот тихушник, мать его, — Юра приглаживает жидкие волосы на макушке. — Иди и скажи Гордею.

— Нет.

— Он должен знать.

— Пошел он в жопу, — цежу я сквозь зубы. — У него есть Верочка.

— Хуерочка, — Пастухов щурится на меня. — И ведь гадство такое. Пообещал, что буду молчать.

— Отличные вышли похороны?
– смеюсь я. — Вы накушались?

Глава 21. Мы живем дальше

Кидаю ветки в костер. Огонь почти сожрал папку с фотографиями, от которой остался краешек и уголок.

Они чернеют и исчезают под всполохами огня.

— Лиля? — вздрагиваю от голоса Алисы. — Ты что делаешь?

— Костерок развела, — отвечаю шепотом и прикусываю кончик языка.

— Я Пастухова сейчас уговаривала лечь спать, — подходит ко мне и вздыхает. — Что за человек? Выхожу на крыльцо, а он качается на качеле. Еще и мне предложил.

— И качеля его выдержала?

— Так хорошая же качеля, — Алиса всхлипывает, — ее Слава… Слава ставил…

Играть сочувствие и печаль куда тяжелее, чем ее проживать.

— Все будет хорошо, — приобнимаю Алису.

— Только вы остались у меня…

— Надо это просто пережить.

— Как? — едва слышно спрашивает Алиса.

— Мы его уже похоронили, — тихо отвечаю я. — Проводили в последний путь, и… теперь только положиться на время, которое лечит.

Что я могу еще сказать свекрови? Только это, и мои слова выходят довольно сухими и безэмоциональными.

Алиса понятия не имеет, что реальность на деле еще хуже, чем она есть для нее сейчас.

Муж — извращенец, а сын нагулял ребенка на стороне, и ее слезы по утрате — это, можно сказать, привилегия, которой я лишена.

И если я вывалю на нее всю правду, то она не выдержит ее. Она из тех женщин, которых можно назвать тепличными. Она добрая, наивная и всегда пряталась за мужем.

Я могу ее добить.

— Как Гордей, держится?

— Держится.

— Он сейчас может отстраниться, Лиля, — Алиса вздыхает. — Он в этом не похож на отца.

Очень надеюсь, что Гордей не унаследовал от отца сомнительные пристрастия в слежке и подглядывании.

Пусть будет только кобелем, который не может удержать дружка в штанах.

— Да, может отдалиться, Лиля. Может оттолкнуть, но это не значит, что ты ему не нужна. Нужна, — находит мою руку и мягко ее сжимает. — Просто не хочет быть для тебя слабым. Ему тоже нужно время, чтобы все понять и осознать… Это так страшно…

Опять всхлипывает, и через секунду плачет в мою грудь. Плечи вздрагивают, а я пустым взглядом смотрю на оранжевые языки огня и искры, что выпрыгивают из него и тухнут.

— Я справлюсь… — шепчет Алиса. — Справлюсь…

И теперь уже рыдает в моих объятиях.

В моей семье между мамой и папой случались ссоры, а вот между свекром и свекровью их не было.

Вячеслав был реально слишком прилизанным со всех сторон, и безукоризненно играл идеального мужа, которого я, бывало, сама ставила в пример Гордею.

Гордей в отличие от отца умел раздражаться, повышать голос и ссориться со мной. Он не отступал от скандалов, которые могли вспыхнуть из-за какой-нибудь мелочи, а его отец мастерски сглаживал все углы со своей женой, что мне казалось правильным.

Если женщина начинает бузить, прикапываться, то надо ее выслушать и поговорить. Вот Вячеслав умел говорить с Алисой, и сейчас я начинаю прозревать.

Не из-за великой любви он был таким.

Он изучил свою жену, как хирург анатомию человеческого тела, и знал, каким надо быть для нее мужем.

— У меня есть вы…

Алиса отстраняется от меня, вытирает слезы и слабо улыбается, вглядываясь в мое лицо.

Боюсь, что на ее месте я бы тоже не заподозрила Вячеслава в той грязи, что я нашла. Обычные люди не ждут от близких, что они могут быть уродами, и этим пользуются. Нас так легко обмануть, если знать подход.

— Что же, — Алиса кутается в халат, — будет за нами наблюдаться с небес.

Нет, спасибо. Не хочу, чтобы он еще мертвым за мной следил.

— Он прожил хорошую жизнь, — выдыхает Алиса, — и столько людей будут помнить его… Все хорошо… Мы с ним еще встретимся… Он дождется меня…

— Только вы не торопитесь с ним на встречу, — ежусь от холодного ветра, что вырывает из костра веер оранжевых искр.

— Не буду, — держит меня за руки. — Сейчас главное — друг друга беречь.

Вот я и стараюсь сберечь хрупкую иллюзию обычной семьи, по которой расползаются черные трещины.

— Мы будем все по нему скучать, — Алиса печально улыбается на затухающий огонь. — Теперь я ему буду цветы покупать.

Очень неловко.

Если честно, хочется просто уйти.

— Зато Гордей может выдохнуть, — горько усмехается Алиса, — никто не будет его поучать, как быть отцом и что надо третьего родить.

Мы с Гордеем планировали и договаривались о двух детях с небольшой разницей, а тут выясняется, что “дедушка” третьего нам хотел?

Мне опять становится мерзко и начинает подташнивать, а после всю изнутри передергивает. Мне опять чудится выдох у шеи и шепот:

— Ты же мой Цветочек.

— Пойдемте в дом, — хрипло отзываюсь я и тяну за собой Алису, — нам надо поспать… поспать…

Кусаю внутреннюю сторону щеки, чтобы выдернуть себя из холодной липкой лужи страха, которая начала меня засасывать.

— Мы живем дальше, — оглядываюсь на Алису. — А живым важно спать и отдыхать.

Мне теперь надо добраться до ноутбука. Я с каждой секундой убеждаюсь в том, что свекр хранил не только физические фотографии в сейфе. Распечатал свои самые любимые снимки, как мы делаем это с семейным архивом, а остальное сохранил на ноутбуке.

— Да, ты права, — кивает Алиса. — Надо отдохнуть, — так и стоит на месте. Хмурится и шепчет. — Что могло спровоцировать сердечный приступ?

Глава 22. Претензии?

Мы с Гордеем почти сталкиваемся лбами, когда я распахиваю дверь.

Девять часов утра.

Мы оба помятые, бледные и молчаливые. И смотрим друг на друга уставшим зверьем.

От него тянет прогорклым перегаром и сигаретным дымом.

— Чего тебе? — спрашиваю я.

Я почти не спала. Только ныряла в дремоту, так мне казалось, что со мной в кровати лежит холодный труп свекра.