Чтение онлайн

Военные поражения в 1941 году и беспомощность советской системы во время критических дней отступления на Восток, лишили А. А. Власова всяких иллюзий на счёт правомочности советского строя. В октябре он был вызван в Москву, и числа 10-го участвовал на конференции лично у Сталина. Это было как раз тогда, когда немецкая армия подступила к предместьям Москвы, и падение города казалось неизбежным. Власов был назначен командующим 20-й армии, формировавшейся из сибирских частей, и во время приёма у Сталина в его распоряжение было предоставлено 15 танков. С этими частями Власов решил пойти в контрнаступление и на Волоколамском участке ему удалось остановить немецкое наступление. В январе 1942 года он был за заслуги награжден Орденом Красного Знамени и произведен в чин генерал-лейтенанта.

6-го марта Власов был снова вызван к Сталину. В этот раз ему было поручено командование 2-й ударной армией на фронте под Ленинградом. Наступление в условиях болотистой местности, в весеннюю оттепель, не предвещало успеха и было остановлено немецкой обороной. Отступление, предложенное генералом Власовым, было Сталиным категорически отвергнуто, в результате чего постепенно были окружены и уничтожены девять дивизий и семь бригад. Пережившие наступление немцев, которых осталось лишь 32.000 человек, попали в немецкий плен. Одиннадцатого июня и генерал Власов стал военнопленным № 16901, будучи выданным местными жителями в руки немецких частей. [1]

Книги о Движении связанные с именем генерала Власова, вызвали в Западных странах некоторый интерес и были подвергнуты острой критике. Нежелание признать действительность такой, какой она есть, сознание собственной ответственности в трагедии заключительных событий, незнание и слишком позитивный подход к Советскому Союзу, преимущественно в либеральных кругах — все это приводило к отрицанию и неверию. В первые годы после окончания Второй мировой войны, было слишком трудно подвергнуть критике СССР, недавнего союзника, а писать о Третьем Рейхе было похоже на хождение по тонкому льду. Существенный поворот наступил только после книг Александра Солженицына, ибо он слишком крупная личность, и его невозможно было обойти молчанием.

В стране же, где все эти события разыгрались, — как будто бы их никогда и не было. Участники и свидетели этих событий постепенно уходят из этого мира, по размеры трагедии были, и по-прежнему остаются, настолько велики, что невозможно обойти ее молчанием. Я убежден, что память о ней должна быть сохранена навеки, хотя бы в тех пределах, как это позволяют блекнущие воспоминания или же столь редко встречающиеся в архивах военно-исторические источники.

Памяти трагически погибших участников этого Движения, а также всем остальным, оставшимся в живых и ныне разбросанным по всему миру, посвящаются дальнейшие главы моей книги.

Удаленность от баз снабжения, невозможность использовать моторизованные средства и необходимость применять вместо них повозки и сани, а также неблагополучное расположение частей немецкой армии в глубоком тылу — привели к тому, что командиры всех немецких воинских частей на Восточном фронте без согласования с Верховным командованием вооруженных сил Германии (ОКВ) создавали вспомогательные отряды из пленных и местных добровольцев, чтобы справиться, главным образом, с тыловыми заданиями. Война в начале представляла собой ряд молниеносных побед и местное население, в большинстве случаев, приветствовало немецкие части как своих освободителей. Не было партизан, были лишь бесконечные размытые дороги слякоть и лютая, непривычная зима.

В противовес мощной расовой и политической пропаганде, война на Востоке не была подготовлена ни в пропагандном, ни в политическом смысле, а замечания представителей верховного командования насчет неправильного способа ведения войны и управления оккупированными землями, не принимались во внимание. Прежние успехи начали замедлять ход и постепенно росли неудачи.

Система тоталитарных режимов во всем комплексе недостаточно понятна для западных стран. Так же как не была понята оппозиция против Сталина, несмотря на наличие сотен тысяч перебежчиков и пленных, попавших в плен лишь потому, что они не хотели или не могли воевать, [2] так и в пределах тоталитарного строя Третьего Рейха существовал ряд различных течений, включающих влиятельных лиц и организации, стоящих в оппозиции как самой официальной идеологии, так и ее реализации. Эти течения постепенно пробивали себе дорогу, высказывались и проявляли свою деятельность. Даже у таких государственных деятелей, как Розенберг и Геббельс, возникали сомнения на счет «Остполитик» (Восточная политика) [3] — как наилучшего орудия ведущего к победе.

Однако, главным приверженцем теории о «Унтерменше» (подчеловеке) был сам Гитлер, и ее проведение в жизнь он поручил гиммлеровским частям СС. Поэтому было немыслимо рассчитывать на проявление каких-нибудь сомнений со стороны членов Национал-социалистической немецкой рабочей партии (НСДАП), которые глубоко верили в идеологию. Идеология же эта находила практическое подтверждение в нищенских условиях жизни советской провинции, наблюдаемых германскими вооруженными силами ежедневно во время продвижения на Восток. Под влиянием идеологии, они ошибочно объясняли эти явления теистическими особенностями, но никак не искусственным обнищанием вызванным коллективизацией и массовым террором в конце тридцатых годов.

Среди немецких офицеров воевало немало людей, которые по происхождению принадлежали к балтийским немцам или у которых была более близкая связь с Россией в историческом смысле слова. Именно эти люди стали инициаторами замысла, предложенного членам Верховного немецкого командования, использовать существующий огромный потенциал антисоветских тенденций и советских пленных для практической цели. Речь шла о том, чтобы путем частичного самоуправления на т. наз. «Освобожденных территориях» граждане отдельных национальностей помогли победить Советский Союз. Если бы этот подход к разрешению проблем, с которыми немецкая армия не могла справиться, был осуществлен вовремя, то это существенным образом изменило бы ход войны. Однако, к такому решению проблем идеология Третьего Рейха относилась абсолютно отрицательно и до осени 1944 года не удалось реализовать ничего, что могло бы повлиять на исход войны. Все ограничилось тем, что при молчаливом согласии представителей Верховного командования немецкой армии, создавались вспомогательные отряды, доходящие до батальонов, а советские пленные в немецкой форме участвовали в военных действиях на всех участках европейского фронта.

Инициаторы замысла ожидали, что среди тысячных масс пленных найдется человек, который окажется способным объединить все национальные группировки, проживающие в изгнании еще со времени Первой мировой войны, и включить всех их в общую акцию, вместе с советскими гражданами в немецком плену, многие из которых имели за собой активное коммунистическое прошлое. Но нужно было бороться не только с непониманием со стороны представителей Рейха, но и с антагонизмом зарубежных организаций.

Для того, чтобы найти подходящих людей среди советских пленных, в течение всего 1942 года, на Викториа-штрассе 10 в Берлине, постепенно создавался особый центр, находящийся в здании бывшего персидского посольства. Это была резиденция секретной организации «Винета», которая концентрировала все органы пропагандной войны против Советского Союза. Делалось это конспиративно, как и все информационные акции, но главным образом, чтобы вся эта акция была скрыта от Гестапо, от его «удлиненной руки» — органов СД и от организаций СС. Одним из тех, кто проявлял интерес к этой акции, был генерал-майор Рейнгард Гелен. Центр был подчинен Пропагандному отделу Верховного командования вооруженных сил Германии (ОКВ).

Первым пленным, который появился в берлинском Центре, был майор авиации Федоров. После него — начальник штаба армейского корпуса Головин. Затем появилась исключительная личность, комиссар армейского корпуса Мелентий Александрович Зыков, марксист до мозга костей, противник Сталина и еврей по происхождению. Именно он разработал «Организационный проект для практической мобилизации русского народа против сталинского режима».

Особое внимание заслуживает также генерал-лейтенант Михаил Федорович Лукин. В июле 1941 года, во время хаотического отступления Красной Армии (далее КА), он был назначен командующим всеми вооруженными силами в районе Смоленска и получил приказ начать решительное контрнаступление против продвигающихся немцев. Несмотря на то, что ему угрожали полевым судом, в случае отступления, он вынужден был отступать до тех пор, пока 15-го октября, тяжело раненный, не попал в плен вместе с окруженными советскими частями близ Вязьмы. В тот же день ему в немецком полевом лазарете ампутировали правую ногу. Одна рука у него осталась навсегда покалеченной. Еще до войны Лукин был известен как «аполитичный» генерал и, может быть поэтому, он пережил предвоенные чистки в армии. В период выздоравливания в офицерском лагере для военнопленных в Циттен-хорсте, он начал открыто высказывать свои взгляды, как перед остальными советскими пленными, так и перед немецкими офицерами, которые его допрашивали. Особенно сильно он критиковал злоупотребления допускаемые властью в годы ста лине кого террора, а также насильственную коллективизацию сельского хозяйства. В такой же мере он, однако, отвергал и немецкую оккупацию, а когда узнал о поведении немцев на оккупированных ими землях, то вообще отказался от участия в Освободительном движении, несмотря на то, что ему была предложена руководящая роль. Его имя приводится в проекте постановлений Русского комитета [4] в числе десяти генералов КА, большинство из которых впоследствии отказалось от сотрудничества с КОНР.

17-го сентября в Берлин был доставлен генерал-лейтенант Андрей Андреевич Власов, [5] человек долго ожидаемый, имеющий собственные побуждения, собственные взгляды и высокие идеалы. Его сопровождал капитан немецкой армии Вильфрид Штрик-Штрикфельдт, по происхождению балтийский немец, который позднее прошел вместе с Власовым через все фазы создания Добровольческой армии. Именем генерала Власова стало называться все Освободительное движение, однако, его личная доля участия в событиях Весны 1945 года в Чехии, главным образом в Праге, является второстепенной. Власов был, все-таки, исключительной личностью и его усилия при преодолении всех трудностей и в борьбе с непониманием фактического положения дел со стороны представителей германских органов, были настолько велики, что описать их в рамках этой книги невозможно.