Чтение онлайн

Повернувшись к ним спиной, я прохожу мимо камер, задаваясь вопросом, есть ли в них кто-нибудь еще, и если да, то как много они могут услышать, прежде чем я поднимусь по лестнице и вернусь на кухню за еще одним пивом. Но прежде чем дверь в подвал захлопывается за мной, я слышу ее пронзительный крик.

Замираю, слушая, как он звучит, молясь, чтобы это означало, что она лживая стерва и вот-вот получит все, что ей причитается.

Отчаянно хочу добраться до винного шкафа Рида и взять что-нибудь покрепче, но знаю, что не могу. В ту секунду, когда он подтвердит то, что я знал с того момента, как Алана открыла рот на той парковке, я пойду за Летти.

Я все еще расхаживаю взад-вперед с полупустой бутылкой пива в руке, когда дверь снова захлопывается, и Рид появляется передо мной.

Его торс испачкан кровью, а на губах играет довольная, злая ухмылка.

— И что?

Не говоря ни слова, он достает бутылку виски и стакан, щедро наливает себе, прежде чем опрокинуть его.

— Как много ты знаешь об этой сучке?

— Ничего.

Он кивает, наливая еще порцию.

— В детстве с ней жестоко обращались.

— Судя по тому, как она стояла на своем с тобой, это меня не удивляет.

— Все было так плохо, что она попала в больницу с серьезными внутренними повреждениями.

— И? — спрашиваю я, не понимая, к чему он клонит.

— Она бесплодна, Кейн. Нет никаких записей о том, что она беременна или когда-либо была беременна. Повреждения были настолько серьезными, что она не может забеременеть.

— Черт, — выдыхаю я, облегчение наполняет меня. — Так зачем все это?

— Я не знаю. Она по-прежнему отказывается говорить. Но я это выясню.

— Она все еще жива?

— Конечно. Что ты обо мне думаешь? Я бы ни за что не убил ее, не насладившись ею сначала.

— Ты чертовски болен, знаешь это?

Он выпивает еще одну порцию виски.

— Иначе тебя бы здесь не было. И какого хрена ты все еще здесь? Иди за своей девушкой.

— Позвони мне, когда узнаешь.

— Конечно. Хотя это может быть и не так быстро. Что-то подсказывает мне, что она заставит меня поработать ради этого. — Его улыбка становится порочной, когда он фокусирует глаза на точке за моим плечом и представляет все, что собирается с ней сделать.

— Ну наслаждайся этим, ты, извращенный ублюдок.

Он разражается смехом, когда я ставлю бутылку на стойку и направляюсь к двери.

— Говоришь это так, словно ты гребаный святой, Ледженд.

— Ага, архангел, блядь, Габриэль, братан.

Он все еще смеется, когда я подхожу к входной двери и проскальзываю через нее, оставляя его наедине с его вечерними пытками.

Завожу двигатель и мчусь по длинной подъездной дорожке Рида, более чем счастливый уйти от этой лживой сучки и оставить ее поиграть с Дьяволом и выяснить, где на самом деле лежат ее пределы и что заставит ее признаться.

Впервые увидев Алану, я понял, что что-то не так. У нее всегда был такой лукавый взгляд. У меня с самого первого дня было ощущение, что женщина что-то замышляет. Но я предполагал, что она хотела, чтобы я влюбился в нее и избавил от фиктивного брака, но Алана ни разу ничего не сказала о том, чтобы быть вместе. Ну, пока не заявила, что носит моего ребенка.

Может быть, в этом и было все дело? Это ее способ заставить нас быть вместе.

Но почему сейчас?

Летти.

Если она знала достаточно о Летти, чтобы пойти за ней и раскрыть свой секрет, тогда она знает, как много Летти значит для меня, а это значит, что эта сука следила за нами.

Крепче сжимаю руль, мне не нравится чувство, которое вызывает во мне эта мысль. Это только укрепляет слова Летти о желании держаться подальше от этого мира. Никто, кроме детей с промытыми мозгами, не хочет быть частью этого мира, а добровольно войти из-за меня — ни за что.

Только гребаные идиоты подписались бы на эту жизнь, точно зная, какие риски она влечет за собой.

Качаю головой, думая о том, как в детстве я смотрел на «Ястребов», на Виктора, как будто они были богами. К сожалению, в Харроу-Крик это дерьмо все еще так работает. Именно так каждый год они привлекают новых младших членов, желающих инициироваться. Им говорят, что внутри они в большей безопасности. Что их семьям будет безопаснее, если они присоединятся — это если их отцы еще не являются старшими членами, каковыми являются большинство. От мальчиков ожидается, что они присоединятся, пойдут по стопам своих отцов. А если они этого не делают… Что ж, значит пришло время убираться к чертовой матери из Харроу-Крик, пока Виктор и его шайка не нашли тебя и не вынудили это сделать.

Ворота открываются, когда я приближаюсь, чтобы позволить мне сбежать, и я направляюсь прямиком в Мэддисон.

Вытащив телефон из кармана, я нахожу человека, который точно будет знать, где мне нужно быть, и нажимаю кнопку вызова, включаю громкоговоритель и бросаю телефон на колени.

— Ты облажался, — приветствует Элла в ту же секунду, как проходит соединение.

— Все не так, как выглядело.

В трубке раздается горький смех.

— Все вы так говорите.

— Я серьезно. Как много ты знаешь? — спрашиваю я, не желая рассказывать ей то дерьмо, которого Летти еще не рассказала.

— То, что она сходит с ума. Но не волнуйся, у нее много друзей, которые хотят утешить ее, заставить почувствовать себя лучше.

Образы, на которые она пытается намекнуть, заполняют мою голову, заставляя крепче сжимать руль и чуть сильнее давить на газ.

— Где она? — рычу я в трубку.

— Наслаждается жизнью вдали от тебя, — выплевывает она.

— Элла, — предупреждаю я угрожающе низким голосом.

— Кейн, — кипит она в ответ, не отступая от моей угрозы.

— Хорошо, найду ее сам. Она явно не сидит рядом с тобой, так что я точно знаю, где она. Хотя и так уже знал, мне просто нужно было подтверждение.

— Кейн, нет. П-пожалуйста, не надо.

— Она моя, Элла. Моя. Можешь пытаться остановить меня сколько угодно, но никто и ничто не удержит меня от неё, — предупреждаю я и вешаю трубку.

Я возвращаюсь в Мэддисон и вскоре подъезжаю к дому Даннов.

Останавливаюсь на улице немного ниже того места, где припарковался в первый раз, когда приехал сюда за ней, и ненадолго задумываюсь о результатах той ночи.

Злая ухмылка появляется на моих губах при воспоминании о том, как я брал ее в спальне этого ублюдка. Но потом на меня обрушивается реальность, и я вспоминаю, почему она здесь, почему побежала к ним.