Чтение онлайн

Она уснула быстро. Дышала ровно, спокойно, как дышит тренированный спортсмен перед ответственными соревнованиями.

Миколе было не до сна. Ее «хлопчисько» ему не давал покоя. Себя он мальчишкой не считал уже много лет. Зачем же она его обидела? Не потому ли, что он на два года ее моложе? С годами возраст уравняется, и еще неизвестно, кто будет выглядеть старше: женщина расцветает раньше, но раньше и отцветает. Так ему объясняла сиротинская соседка, кареглазая, всегда очень серьезная Оля Пунтус, когда он стал оказывать ей знаки внимания: так, на день рождения преподнес полевые цветы — сочные, бордовые. Цветы редкие, здесь их называют воронцами.

Микола догадывался: Соломия имела в виду что-то другое. Дело, видимо, не в возрасте. Соломия многое знает, многое умеет. И догадка, что он у нее, видимо, не первый, до боли сжимала его горячее ревнивое сердце.

Догадка укрепилась, когда утром она стала собираться в дорогу. Вещи складывала не в чемодан, а в большой брезентовый саквояж. Он обратил внимание на ее серый шерстяной костюм и теплый серый свитер из козлиной шерсти.

— Зачем это тебе? Ты же едешь на соревнования? — спросил по делу. — На Балканах уже весна.

— В горах по ночам холодно, — ответила улыбчиво.

— Ты лучше захвати с собой оранжевый костюм. Будешь перед камерами красоваться, тебя покажут по телевизору, и я тебя сразу узнаю.

— Цвет этот, Микола, помаранчевый, — объяснила она. — За него нам еще предстоит сражаться.

— С кем?

— Пока не спрашивай. Бабушка мне говорила: будешь много знать — скоро состаришься, лень поселится в твоем сердце. А я тебя хочу видеть всегда молодым и работящим. Кто работает, тот зарабатывает. Это уже любимая поговорка моего татка.

— Представь себе, и моего — тоже! — признался он радостно, как будто сделал открытие.

В их семьях, оказывается, думают одинаково. И эта мысль придала ему уверенности: они будут вместе!

Трогательным и нежным было расставание. Микола сильно не печалился. Две недели, пока спортсмены будут соревноваться в меткой стрельбе, а с ними и Соломия, пролетят, как облака над Карпатами, и опять вернется солнце, согреет его солнечная улыбка.

Прощаясь, Соломия улыбалась, а в глазах, больших и карих, проглядывала тоска. Тоску он не заметил. Ведь разлука обещала быть недолгой — всего лишь две недели.

Но не две недели, а полных два года она не видела своей прикарпатской родины.

Несколько раз ей снился отец. Он что-то спрашивал о заработке. Хотя какие заработки, особенно в зимнюю пору? Здесь говорили: нет зеленки, нет и дела. Когда с деревьев слетают листья, начисто оголяется дубняк и снег ложится на обледенелую каменистую почву, тогда по всему противоположному склону ущелья просматривается не человек, а след от человека. Но в светлое время суток люди по склону не ходят, предпочитают отсиживаться в теплой землянке. А коль отсиживаются, то у Соломии нет и заработка. И она часами, кутаясь в длиннополый овчинный тулуп, в котором еще недавно российские солдаты несли караульную службу, как охотник из засады, высматривала подходящую цель.

Армейский тулуп принес ее помощник и телохранитель Шима Окуев, костистый бритоголовый малый. Как ударили ноябрьские морозы, Шима пробрался к русским в тыл и на огневой позиции гаубичной батареи ловко снял часового. Это, видимо, был контрактник-первогодок, беспечно присевший на станину и задремавший. Больше он уже не поднялся. Шима вытряхнул его из тулупа, той же тропинкой вернулся в аул.

— Дарю от всего сердца, — сказал он Соломии и протянул ей мешок с тулупом. — Хорошо будет лежать на камне.

Подарок оказался далеко не новым, от него несло старой овчиной и махорочным дымом, чего Соломия не переносила. Но она приняла его охотно. Правда, потом жалела. Шима потребовал, чтоб она ему отдалась. Он было полез к ней, но тут же получил в лоб рукояткой пистолета.

Больше он не приставал. Опять между ними установились ровные деловые отношения. Находясь поблизости, он по-прежнему мурлыкал свою тягучую песню о дивной красоте Кавказских гор. Хвалился, что эту песню сочинил поэт Яндарбиев, его родственник и бывший президент Ичкерии.

Ни песня, ни автор ее сердце не трогали. Перед ней были горы высокие, даже отдаленно не похожие на родные Карпаты.

О Карпатах она пела тихо, про себя. Лежа в расщелине, под тяжелым и сырым тулупом, пела шепотом, как певал бывало, бондарничая, отец:

В июне Микола получил диплом. Теперь можно было возвращаться домой, на родную Слобожанщину, отчитаться перед родителями. Билет уже был в кармане. Завтра он скажет городу Левы «до побачення». Но что-то его удерживало.

Зашел проститься с Гуменюком. В тире тот был не один. Два подростка в синих шортах и серых рубашках возились с автоматом Калашникова.

— Новая смена, — показал Гуменюк на ребят. — Наши скауты. Оружие любят, а стрелять не умеют. Но у нас как в армии: не умеешь — научим, не хочешь — заставим… Этих заставлять не надо, старательные, только без понятия. Разобрали автомат, а собрать — слабо… Вот девчата были! Разбирали и собирали с закрытыми глазами, притом на скорость. А как стреляли! С двадцати метров в пятак попадали. Не работа — загляденье. Помнишь, выезжали на Яворовский полигон. По движущейся мишени воякам Железной дивизии нос втерли. А ведь эта дивизия еще советской закалки.

Гуменюк предался воспоминаниям. Девчата были его законной гордостью. Он ими восхищался, как учитель — своими лучшими учениками, ставшими знаменитыми.

— А как я тебя натаскивал? Помнишь?

— Помню… Вы скажите, что о девчатах слышно? Где они?

Гуменюк вздохнул по-стариковски, откашлялся, не стал хитрить:

— Если б я знал…

— А кто знает?

— Кто… Кто-то знает. Говорят всякое… Но мое сердце чует: беда с ними… Исчезли девчата с нашего горизонта… Был слушок, якобы их из Грузии выкрали. В частности, Соломию. Вот Ядя вроде на свободе. Грузины ее принуждают…

— А при чем тут Грузия, грузины? Они же вроде в Греции, на соревнованиях?

— Выкрасть могут откуда угодно. Было бы кого и за какие бабки.

— А как объясняет пан Шпехта? Вы его не спрашивали? Может, мне к нему обратиться?

— Зайди. Спроси… Кстати, он тобой недавно интересовался. Наверное, хочет поздравить с дипломом. Так что зайди…

Микола зашел в тот же вечер, благо было свободное время. В общежитии надоело слушать всякие байки. У выпускников только и разговору: где найти работу? то ли в Польшу податься, то ли в Германию?